Шрифт:
Часть 1
Не могу уснуть, ворочаюсь, вглядываюсь в темноту. Безрезультатно считаю до ста уже не в первый раз. Думала о хорошем, мечтала о несбыточном всё безрезультатно. Сон даже лёгким намёком не коснулся моего сознания, постель нагрелась от тела надоедливым жаром, выдавливая в бодрствование.
Всему виной мысли, бесконечные, бегущие сами собой воспоминания и зачем всё это выплеснули нам на голову? Уместней будет «в голову». Не люблю словно «правильно», просто не переношу этого: «правильно-то, правильно это».
Правильно было бы уснуть, но я не могу.
Этот день я точно не забуду никогда. Впрочем, как и вся наша группа. Полагаю, каждый из нас сегодня также мечется в тесной кровати, вспоминая кадр за кадром, помня каждое слово, задаваясь вопросом: «а как было бы, если бы, этого не было?». Как это жить по-другому, жить на земле в свободе действий и поступков, распоряжаясь своим временем, своей жизнью. Как?
Содрогнулась от этих мыслей, ещё раз перевернулась, снова считаю до ста.
Сбиваюсь на середине, снова мысли ускакали в прожитый день, выплёскивая надоедливые: «если бы; может быть; тогда».
Никак не могу отделаться от захвативших размышлений, включить бы свет и почитать, но лимит на электричество…
– А вот если бы третьей наземной войны не было? – Снова переворачиваюсь на спину, вглядываясь в темноту. – Если им верить, то я могла бы включить свет и читать сейчас, или рисовать, может, даже что-то… Ох, нет… Спать.
Безрезультатно. И я снова возвращаюсь во вчера, фрагменты лекции воскресают без моего на то желания. Вот о чём я думаю: «мне трудно представить мир иным».
С самого рождения я знаю мир именно таким, то есть таким какой, он есть, как сейчас. Длинные туннели дороги соединяют разные части нашего штаба. Хотя в новостях пишут «наш мир», «наш город», но между собой всё называют штаб, иногда «бункер», но в основном так говорят очень пожилые люди. Сплетники говорят даже, что некоторые из них жили когда-то на земле. Так, вот в центре города, того, что мы называем штаб, в самом, самом центре, в районе первой площади самая большая высота до свода, аж целых тридцать метров. В остальных районах всего десять, а в жилых и вовсе пять. От осыпания пыли и песка на голову нас защищают светоотражающие листы из плотного карбона, поддерживаемые металлическими сваями – столбами.
По дисциплине «мироустройство» мы уже изучали структуру строения мира, и оказываются карбоновые листы, скрывают собой бетонные плиты, между ними блестящая прослойка утеплителя. Я ужаснулась, когда нам показали структуру этого сооружения, – это же самая примитивная коробка, в которой мама хранит соль, только у неё из пластика, а мы живём в коробке из бетона, да ещё со встроенными железными трубами и отверстиями выходами в туннели. Вот так и живём, как те жуки, которых мы ловили в детстве и селили их в коробки из-под соли и чая. Живём как жуки. Только те быстро умирали. Правильно у них же не было труб с воздухом и проводов с электричеством.
Да, электричество. Вот что отличает нас от жуков. Под сводом установлены громадные ламы, которые протирают каждую неделю от пыли и иногда заменяют стеклянные цилиндры, те самые лампы, что освещают наш мир. Сами же дома, словно встроенные в землю контейнеры из-под удобрений с металлическими дверцами и окнами плотно запечатанные полупрозрачным карбоном разных оттенков. У жуков их тоже нет. Вот что спасёт нас, людей – дверцы и окна из карбона.
Снова считаю до ста, примерно после тридцать четыре мысли сбиваются со счёта.
У современных людей кожа бледная, глаза почти без цветных, светлые, изредка серые. Волосы цвета пыли изредка встречаются люди с рыжими волосами, а ещё реже с тёмными. Это называют – аномалия. А ещё так звали ту крупную женщину в бюро продуктов, у неё на груди была малюсенька табличка, как и у всех нас и там было написано «Аномалия» и код семьи, вот его я не помню, но помню, что звали её Аномалия, потому что это слово я-то уж слышала множество раз.
А ещё я много раз слышала, впрочем, как и всё мы жившие в этом мире, с самого детства мы слышим истории о том, что мир был другим, крайне нам так, говорят, и мы другого не слышали.
Вот сегодня, нашей группе в академии рассказывали о великой трагедии, произошедшей вначале двадцать первого века. Странно представлять, как это было, совершенно необычно. Даже неугомонный Лето елозил на стуле, вслушиваясь в каждое слово. Меня поразило нереальностью того, что я услышала. О третьей наземной войне знал каждый, с самого детства. Об этом рассказывают так же часто, как и о том, какое чудо, что всё мы ещё живы… Мы живы и это чудо… чудо… Чудо было бы жить наверху. Сегодня нам показывали слайды о том, какого было жить там.… Наверху! Вот это чудо!
Раньше люди жили на земле. Я точно знаю. Моя прабабушка родилась еще, когда люди жили на поверхности.
У людей наверху был свет и вода в каждом доме, а ещё они могли обходиться совсем без домашних аккумуляторов у них светило… Как же это называлась? То, что освещало. Ну, как же этот прибор называется. Как же? Нет, ни прожектор, ни лампа, фонарь? Нет же.… Ох, я точно не смогу сдать «мироустройство». А это грозит тем, что слова мамы окажутся пророческими и быть мне до конца своих дней помощником почвоведа, разрыхляя землю, смешивая удобрения, пропахнуть гумусом. Вот так перспектива…
Мысли утекают дальше от бесперспективного, на мой взгляд, будущего, куда-то в прошлое, во вчерашний день, где в непривычной тишине нам рассказывали:
– Когда люди жили наверху, на земле, у них было всё! Они даже не платили за воздух, они просто дышали, – звучал где-то внутри голос профессора из академии. Трудно, конечно, представит это. Ну, как воздух может быть бесплатным? Кто же тогда платил за его очистку?
Сейчас приходится платить за воздух каждому, а ещё дополнительно покупать баллоны с очищенным воздухом без пыли. Но как это не платить за воздух? Тогда можно вообще не работать. Вот, я не могу сказать: «не буду работать в парниковой лаборатории. Знаете, это не то, чего я хочу». И меня моментально вычеркнут из реестра, а значит, и в мой дом будет поступать кислорода по вентиляционным трубам меньше на одну долю. Для меня не будет дотации на очищенный кислород. Вся моя семья задохнётся от астмы.