Чтение онлайн

— В песках это никого не волнует. Падальщики не спрашивают свидетельство о рождении. Они не разговаривают, а просто стреляют.

— Господин судья, я связался с полицией и уточнил. Караван действительно был, и они участвовали в нём в качестве наёмников. Думаю, это было сделано умышленно, чтобы спрятаться от нашего расследования. Кроме того, это обстоятельство подтверждает факт того, что они хорошо умеют обращаться с оружием, и ничто им не мешало за два дня до этого напасть на наш караван.

— Господин судья, протестую, — вмешалась молчавшая до этого флотский адвокат. — Это домыслы адвоката корпорации, не больше. Дело в том, что оба моих подзащитных находились в момент нападения во флотском интернате.

— У вас есть доказательства этому?

— Разумеется. Давайте выслушаем руководителя флотского интерната, в котором они проживают. Думаю, он сможет подтвердить алиби обоих подростков.

— Что же, давайте послушаем, — согласился судья.

На экране появилось дополнительное окно с лицом Ардара.

— Представьтесь, — сказал судья.

— Ардар, я руковожу флотским интернатом на планете.

— Скажите, Ардар, вам знакомы эти двое подростков?

— Конечно. Они проживали у нас в интернате раньше, но потом пропали. Мы, как и положено, обратились в полицию, после чего они начали разбирательство…

Он находился в своём кабинете и старался выглядеть спокойным, но даже на расстоянии я чувствовал, как он нервничает.

— С этим мы будем разбираться позже. Меня сейчас только интересует, где они находились во время нападения на караван, — и он назвал точное время и дату.

— Думаю, с утра находились в интернате, а где потом — сложно точно сказать, у нас недавно был уничтожен искин.

— И что, у вас должны сохраниться записи с нейросети?

— К сожалению, они не сохранились, и потом у меня пятьдесят восемь воспитанников. Мы не можем уделять много внимания всем, поэтому уделяем больше внимания самым младшим воспитанникам, а старшие воспитанники предоставлены сами себе. На вопрос, где эти двое находились в указанное вами время, не могу дать точный ответ.

— Возможно, у других воспитателей сохранились данные или записи с нейросети?

— Мне очень жаль, но нет.

— Что же, адвокат, ваша версия об алиби у обоих подозреваемых не подтверждается.

— Отчего же? — и она зло посмотрела на Ардара.

Я понял, что что-то пошло не по плану Мэй. Наверняка у неё имелись определенные досудебные договоренности с Ардаром, но, судя по всему, корпоративные креды перевесили все аргументы Мэй.

— Ардар же сам запретил всем детям покидать интернат, вы не можете не помнить это обстоятельство?

— Это было не в тот день, а раньше, — ответил Ардар.

Пока всё на суде свидетельствовало против нас с Ори. Впрочем, Мэй хотя зло посмотрела на Ардара, но продолжила:

— Почему вы это помните, а что происходило в день нападения нет?

— Потому что этот день я хорошо запомнил.

— Господин судья, хотя господина Ардара посетила внезапная выборочная амнезия, но у нас есть свидетельства, подтверждающие невиновность моих подзащитных.

— Какие же? — поинтересовался судья, который, как мне казалось, склонялся к стороне обвинения.

— У нас сохранились записи с искина интерната.

— Вы имеете в виду у флота?

— Нет, у службы безопасности флота.

— Даже так. Так что записи?

— Записи с камер наблюдения интерната. Вот, к примеру, чем занимался Отпуск во время нападения на караван.

Пошла запись с камеры наблюдения. На записи я в гордом одиночестве занимался в зале, после чего ко мне подошёл Ори, и мы вместе покинули спортзал.

— Как видите, господин судья, оба моих подзащитных находились в интернате и никак не могли участвовать в нападении на караван.

— Господин судья, у меня есть вопрос к господину Ардару по этой записи, — сказал адвокат корпорации.

— Задавайте.

— Скажите, господин Ардар, у вас искин интерната устанавливал точные даты и время во время записи с камер наблюдения?

— Возражаю, господин судья! — сразу отозвалась Мэй. — Господин Ардар не помнит, что происходило в тот день, и однозначно не может помнить такие подробности.

— Отчего же, это я хорошо помню, — отозвался Ардар. — Нет, не устанавливал, мы часто путались из-за этого, но настройки искина были сделаны флотом, и мы не могли ничего изменить.

— Значит, дата и время на записи были нанесены искином флотом? — спросил его адвокат.

— Думаю, да.

— Вот видите, господин судья, это не запись, сделанная искином интерната. Её нельзя считать достоверным доказательством — она могла быть сделана когда угодно, а дата на записи изменена искином флота, и любая техническая экспертиза подтвердит это.

— Господин судья, я возражаю, — вмешалась Мэй. — Эта запись получена от искина интерната, и она подлинная. Кроме того, господин адвокат забывается, бездоказательно обвиняя флот в подделке доказательств по делу.

— Господин адвокат, флот уже не раз попадался на подделке доказательств по разным делам. Могу привести десяток судебных процессов, где это было доказано в судебном порядке, — возразил ей адвокат корпорации.

— У вас есть ещё какие-то доказательства нахождения ваших подзащитных в интернате? — задумчиво спросил судья.

— Какие ещё нужны доказательства? Всё, что говорит адвокат корпорации, всего лишь плод его воображения, не больше.

— Думаю, только этих записей будет недостаточно.