Травля
Шрифт:
У меня затекли конечности. Теперь мы выехали за город, я чувствовал это по скорости и шуму ветра в ветровом стекле.
– Ты думаешь, благоразумно смыться в Германию? – спросил Матиас.
– Конечно. Когда станет известно, что ты получил по чеку, но не явился во французское посольство, они поймут твою роль... Мы должны доехать до Гамбурга... Оттуда мы сядем на пароход в Соединенные Штаты без особых трудностей, ты увидишь!
Держа револьвер в руке, я резко выпрямился, как черт из коробочки.
– Вы берете пассажиров? – спросил я. Матиас вильнул в сторону, а девица блондинка вскрикнула. В зеркало заднего вида я заметил, как лицо моего «коллеги» стало мертвенно бледным. Мы проезжали по пихтовому лесу. Надпись на обочине предупреждала автомобилистов быть внимательными к косулям.
– Остановись, Матиас!
Он затормозил. Его руки на баранке дрожали. Автомобиль остановился на обочине белой дороги.
– Лапы вверх, вы, оба! Они подчинились.
– Матиас, – сказал я ему, – когда выбираешь такую профессию, как наша, надо забыть про деньги, или сгоришь. Это свято, третьего не дано, ты понимаешь?
Он выругался.
– Брат-греховодник со своей проповедью о честности!
– Матиас, ты более жалок, чем отброс, который, грузил уборщик мусорных контейнеров когда-либо... Глупец и подлец! Двойной и тройной агент! Кретин и пройдоха!
– О, достаточно!
– Только ты встретил неожиданное препятствие, мой малыш! Я знаю свое дело. Я не гений, но я владею мастерством, это заменяет...
Гретта опустила руку. Из кармана на дверце она выхватила оружие. У меня вырвалось ругательство, и мой револьвер пролаял. Пуля прошла сквозь висок и разбила боковое стекло. Тело девушки медленно склонилось к Матиасу... Неожиданно он стал жалким, бледным, размякшим. Я посмотрел на него с состраданием.
– Ты думал, что обвел меня вокруг пальца? Ты воспользовался мной как козлом отпущения? Он ничего не отвечал.
– Иди, выходи отсюда... Он пробормотал:
– Что ты собираешься делать, Сан-Антонио?
– Вытаскивай мадам... Опасно держать ее в машине. Он пытался по моему лицу угадать мои истинные намерения, но встретил лишь непроницаемый взгляд.
– Давай, быстро! Я спешу. Бери свою красотку и неси в лес, пока никого нет. Он подчинился.
– Не вздумай убежать, Матиас, я стреляю быстрее, чем ты бегаешь! И не пытайся воспользоваться своей пушкой, кроме того, я стреляю еще быстрее тебя!
Он вышел из машины, я следовал за ним по пятам. Он открыл дверцу и вытащил Гретту. Слезы текли по его безжизненному лицу.
– Ты ее любил по-настоящему?
– Да, Сан-Антонио. Это все она скомбинировала, я потерял голову.
– Хорошо, хватай ее и иди!
Он взял ее на руки без отвращения, не как носят труп, а как поднимают любимую женщину...
Мы пошли по дикому папоротнику... Углубились в сырую темноту леса. Водянистый мягкий голубоватый церковный свет царил в чаще. В десяти метрах я увидел лесосеку.
– Положи ее там, Матиас.
Он двигался пошатываясь, медленно опустился на колени и положил ее в кустарник, покрытый каплями росы. Затем он выпрямился, нерешительный, с повисшими руками и полуоткрытым ртом. Он смотрел на меня. Я встал против него, прижимая револьвер к бедру...
– Что ты будешь делать теперь? – спросил он безжизненным голосом.
Я вздохнул, горло пересохло, как трут.
– Что ты хочешь, чтобы я сделал?
Я жал на гашетку, пока магазин не опустел. Затем я бросил оружие на тело Матиаса, которое содрогалось в ежевике. Опустив голову, я вернулся к машине. Я проверил, там ли миллион и таможенные документы, и проскользнул за руль. На сердце у меня была тяжесть...
Этот американский лимузин имел автоматическое переключение скоростей. Я тронулся совсем медленно. В этом лесу было прохладно... Но не как в церкви, а как в склепе. Я ехал не спеша, как человек, который прогуливается, закончив работу. А моя работа была изнуряющая, угнетающая!
Тут и там эмалированные щиты вновь призывали пожалеть косуль. Я с грустью смотрел на них. Люди в Швейцарии очень добры к животным. Это и понятно, швейцарские друзья; я буду очень внимателен к косулям!