Транквилиум
Шрифт:
– Бенни! Ты слышал, что сказал сержант?! Бренди, мигом! И бокал! – она почти визжала.
– Если мне будет позволено… – возникла ниоткуда Мэй.
– Да, Мэй? Что?
– Я могу помочь хозяину. Пока приедет доктор…
– Говори. И делай. Делай же…
– Пусть все лишние уйдут. Люси, широких бинтов – побольше.
Она поставила перед Сайрусом стул, простой деревянный стул с прямой низкой спинкой. Взяла его за руки, показала, как опереться и как стоять. Тут подоспел Бенни с бутылкой и бокалом, и Светлана из своих рук выпоила ему полпинты неразбавленного. Бутылку она, не глядя, сунула констеблю. Тем временем Мэй сняла с Сайруса рубашку, и Светлана чуть не закричала: на ребрах багровели страшные кровоподтеки, местами запеклась черная корка. Мэй бестрепетно бегала пальцами по всему этому, и Сайрус вздрагивал, как нервная лошадь.
– Дышите, милорд. Ровно и не слишком глубоко…
Дышать, наверное, было трудно, но бренди уже начало оказывать свое благотворное действие: Сайрус чуть расслабился, переступил с ноги на ногу; на левой, незадетой щеке появился румянец.
– Могло быть хуже, милорд, – сказала наконец Мэй. – Теперь выдохните и старайтесь дышать животом.
Она быстро и ловко перебинтовала его от подмышек до талии, помогла надеть мягкий пуловер, на плечи набросила теплый халат.
– Теперь, милорд, можно и в кресло. Лежать вам пока нельзя…
– Спасибо, Мэй, – негромко сказал Сайрус.
– Я тебя провожу, – сказала незаметная до сих пор Констанс. – А ты, дорогая, распорядись здесь, – бросила она Светлане.
– Да, конечно…
Надо еще что-то делать, да? Она стояла, вдруг разом перестав что-либо понимать…
– Миледи, – констебль с рукой под козырек, седоватые усы. – Имеем честь откланяться…
– Постойте, не уходите… – она прижала пальцы к вискам. – Я, извините, так напугалась, что… Почему это все? Что произошло?
– Ваш муж тонул, миледи. Его вытащил из воды какой-то школьник. Лорд отправил мальчика с важным поручением, но он, думаю, зайдет и сюда, поскольку у него бумаги лорда.
– Тонул? – Светлана покачала головой. – Этого не может быть. Мой муж плавает, как рыба.
– Возможно, миледи. Но предварительно он был избит и брошен с борта крейсера «Дефендер».
– Что? Как это может?..
– На крейсере мятеж, миледи. И, боюсь, вам не мешало бы до прояснения ситуации перебраться куда-нибудь за город.
– Так это что – пираты?
– Хуже пиратов, миледи. Похоже, что это бредуны. [В Мерриленде их называли «кейджибер» или «кейфджибер», что означает «болтающий под кейфом», «бормочущий спьяну», «стукнутый». Палладийцы создали кальку: «бредун». Этим словом мы и будем пользоваться. (Здесь и далее прим. авт.)]
– Извините – кто?
– Бредуны. О, миледи, если вы о них не знаете, то лучше и не знать. Однако воспользуйтесь моим советом – уезжайте. Сержант Райт, всегда к вашим услугам, миледи.
– Да, сержант, видимо… впрочем, не знаю. Спасибо вам, спасибо…
Дать ему что-нибудь? Нет, не то. Но что-то же нужно сделать… Деньги? Ни в коем случае. На память?.. Бренди?..
– Вы, наверное, голодны…
– Что вы, миледи, еще утро.
– Это ничего не значит. Бенни!
Но опытный Бенни уже и сам скользил сюда с плетеной корзинкой, прикрытой салфеткой, и из-под салфетки остро выступали горлышки бутылок.
– Несу, хозяйка…
Дом качнуло. Наверху лопнули стекла. С грохотом обрушился тяжелый портрет на лестнице.
– Прощайте, миледи, – откозырял сержант Райт. – Надеюсь, вам никогда больше не потребуется наша помощь… Дуглас!
Он повернулся и быстрым шагом направился к двери. Его напарник, прихватив корзинку, по-армейски щелкнул каблуками и последовал за сержантом. Коллинз, привратник, запер за ними дверь.
Лишь короткий миг Светлана мешкала – забежать в комнату к мужу. Избитому, чудом избежавшему смерти… Но ноги сами вынесли ее на третий этаж, теперь по коридору налево, еще раз налево – и винтовая лестница в башню.
На смотровой площадке уже кто-то был, и Светлана поняла это за секунду до того, как увидела широкую спину, обтянутую серым твидом. Мужчина обернулся – почему-то испуганно. Это был Лоуэлл. В руке его чернел большой морской бинокль. Молча, не говоря ни слова, он протянул бинокль Светлане и отодвинулся в сторону, как бы освобождая ей место для наблюдения – хотя у перил могло поместиться пятеро в ряд. Светлана приняла бинокль, но к глазам его не поднесла – смотрела поверх. Смотрела и не могла поверить себе.
К моменту, когда перед ним оказался действительно что-то решающий человек, Глеб успел раскалиться добела. Три раза ему уже пришлось рассказать в подробностях, кто он такой и почему оказался в ранний час на Приморском бульваре, и как увидел лорда Стэблфорда, и что лорд сказал ему – слово в слово… И вот, наконец, цель достигнута: этот не отправит его в «комнату восемнадцатую на третьем этаже»… чтоб им провалиться всем вместе и каждому в отдельности.
Полковник Вильямс, представился ему этот человек, но одет он был в штатское платье: пиджачную пару прекрасного шитья и из материала, какого Глеб в жизни не видел: гладкого, серебристо-серого с легким бирюзовым оттенком. В складках оттенок проступал отчетливее. Было полковнику на вид лет пятьдесят, и лицо его, острое, обветренное, не по сезону загорелое, внушало уважение и доверие. Черные пристальные глаза глядели спокойно и умно. Но было в этом лице что-то еще, что пряталось до худших времен…
– Понятно, мой друг, – сказал полковник, дослушав до конца. – Что ж, это заслуживает того, чтобы отправить офицера для проверки сообщения – и не потому, что мы не доверяем тебе или, не дай Бог, лорду, а лишь потому, что события такого масштаба и такого накала страстей почти всегда неверно воспринимаются свидетелями и участниками их. Проверки, даже сопряженные с огромным риском, необходимы.
Глеб почувствовал, что у него спирает дыхание. Он, именно он сам должен отправиться на мятежный крейсер в качестве парламентера. И…