Чтение онлайн

– Брат Теодор!
– бородатый монах явно был настроен побыстрее передать меня с рук на руки и проследовать по другим делам.
– Тут отец аббат прислал к тебе мастера. Велел, чтобы он сегодня приготовил трапезу, а ты бы ни в чём не препятствовал - пусть куховарит по-иноземному, на то дано благословение. По-человечески мирянин не понимает, разговаривай с ним по-германски!

– Что это отцу Гржегошу взбрело в голову? Откуда ещё взялся этот парень?

– Издалека, а откуда - про то отец аббат знает, а нам с тобой не положено. Наше дело - службу нести, да молиться смиренно. Так что сполняй распоряжение, да не задавай ненужных вопросов. А я пошёл - мне ещё к брату келарю нужно наведаться.

С этими словами бородач одобряюще ухмыльнулся мне, дескать, 'не тушуйся, парень!' и, протопав через всю трапезную, скрылся за дверью, противоположной той, через которую мы вошли. Оглянувшись, я увидел, что и давешний послушник уже успел как-то неприметно удалиться. Ну что ж, будем потихоньку новые контакты налаживать...

– Ну и кого в мою трапезную Господь принёс?
– не слишком-то благодушным голосом поинтересовался монах.
– Откуда ты взялся и чего это ради нашему Лешеку занадобилось подпускать тебя к харчеванию? Он, конечно, понимает толк в еде, но его место - за столом, а наше с убогим Янеком - при котлах.

– Послали меня сюда, чтобы проверить, вправду ли я мастер, или врагами для шпионских дел подослан. Зовут меня Максом Беловым, а родом я из Штальбурга, что далеко на востоке.

– Ну, а меня можешь называть братом Теодором, я монастырский трапезный, а кроме того - ещё и помощник брата эконома. Значит, хозяин всей этой трапезной и главный по харчеванию братии. А вот этот хлопец - наш Янек. Помогает мне по хозяйству, да перенимает потихоньку премудрости. В обители-то подмастерьев не бывает, а я хоть и не стар, но всё же тело бренно...

Но вот я одного не пойму, штальбуржец: как это наш аббат решился допустить к ремонту очага иноземца?
– брат Теодор явно 'включил дурака', так как прекрасно слышал, для чего именно я прислан в трапезную.
– Ведь когда об этом станет известно - а известно станет обязательно!
– то весь жатецкий цех каменщиков возмутится: строительство и ремонт печей в городе - это ведь их исключительная привилегия.

– Нет, брат Теодор, печь я чинить не стану. Не умею. Я - кулинар, моё искусство - в создании прекрасной пищи для знатных людей. Вот меня и прислали, чтобы я на деле доказал, что не хвалюсь попусту, а действительно являюсь мастером своего цеха, несмотря на молодые года.

– Это что же получается? Это кто угодно может припереться к моей печке и сказать: мне 'пшёл вон, отныне я здесь готовлю!'? Так, что ли? Столько лет на своём месте был - а теперь непригоден стал? Да с чего это Лешек решил, что какого-то пришлого можно в монахи постригать?

– А кто тебе сказал, уважаемый брат Теодор, что я собираюсь постригаться? И кто такой этот Лешек, которого ты всё время поминаешь?

– А как это ты собираешься становиться монастырским трапезным, коли не примешь пострига, хотел бы я знать? Никто тебя не допустит ежеденно харчевать братию!

– Брат Теодор! Видно, ты чего-то не понял. Я и не собираюсь становиться здесь кухарем. Я послан на испытание умений, и послал меня не какой-то Лешек, а его преосвященство. Так что не лезь в бутылку...

– 'Какой-то Лешек'! Нет, вот же нахал! Его преосвященство - не 'какой-то', а отец Гржегош, в миру Лешко, сын самого Казимержа Пяста! Некогда - один из лучших рыцарей славянских земель!
– брат трапезный был не на шутку возмущён.

– Прости, брат! Я родом издалека и в ваших землях впервые. Не желал никого обидеть - это я по незнанию своему...

– У, невежды... Понаехали тут... Ну, да ладно, забыли. Я наушником никогда не был, а Янек по-германски ни слова не понимает, так что отцу аббату ничего не станет известно. Но в других местах - остерегайся, чужак! Ибо криводушный язык запросто может познакомиться с палаческими щипцами!

Да, кстати: а что такое 'бутылка' и почему туда не надо лезть?

– У вас неизвестна бутылка? Странно. Даже басурманы используют бутылки из тыквы...
– Тут я не лукавил: в своё время такие бутылки собирала моя подруга: ей привозили разного рода калебасы из Средней Азии, Африки и даже Аргентины.
– Это сосуд для хранения жидкостей с высоким узким горлышком, которое закрывается пробкой и широкой основной частью, в которой можно хранить что угодно - от простой воды до самых изысканных вин. Ну, а залазить в бутылку не стоит, ибо даже если представить себе такой сосуд достаточных размеров, чтобы в нём разместился человек, то и влезть в узкое горлышко и уж, тем более, выбраться обратно было бы весьма затруднительно...

– Так ведь из такого сосуда неудобно черпать ковшом!

– И не нужно черпать. Достаточно руками вынуть затычку и наклонить бутылку - и жидкость польётся сама. А заткнутую бутыль с хорошо притёртой пробкой можно возить с собой в дорожном мешке или в специально сшитом чехле - и не страдать от жажды в пути! Да вот посмотри: у меня с собой такой сосуд есть, только эта разновидность называется 'фляга'.
– С этими словами я снял висевшую сзади на ремне алюминиевую фляжку с остатками воды и взболтнул ею перед носом у монастырского кухаря, а потом перевернул, чтобы показать, что жидкость сквозь пробку не вытекает.

Судя по внешнему виду обоих работников ножа и поварёшки, новый предмет их весьма заинтриговал. Брат Теодор тут же потянулся к моей фляге.

– Ты разрешишь взглянуть, брат Макс?

'Во как... То 'чужак', 'понаехали', а чуть интерес завёлся - так сразу 'братом' заделался! Эх, Европа - она Европа и есть, что у нас, что в Средневековье... Впрочем, пусть смотрит - не жалко. Алюминия тут ещё лет триста-четыреста даже алхимики производить не смогут'.

– Да смотри, пожалуйста...

Протягиваю флягу. Сообразительный монах тут же догадался о назначении пуговки на чехле, развязал тесёмочку и довольно ловко вытянул фляжку - кстати, что-то я тут пуговиц не видел... Вот застёжки в виде палочек встречаются, это да, и завязок на одежде у народа богато...
– А вот дальше у служителя божьего произошла заминка: ни выдернуть, ни вдавить пальцем пробку ему никак не удалось. Когда же брат Теодор всерьёз вознамерился вцепиться в неё зубами, пришлось вмешаться.

– А ну-ка, позволь...