Чтение онлайн

— Послушай, — сказал он, глядя то на сына, то на внука со слезами на глазах, — ты… ты так похож на ту, которую мы с твоим отцом очень-очень любили. Я… Да…

И если объятие Деда и Внука вышло несколько неловким и неуклюжим, то не стало от этого менее теплым, а присутствующие сделали вид, что не заметили, как Барсук отвернулся на секунду, чтобы смахнуть слезы и собраться с духом.

— Славный парнишка, а, Крот? — спросил Барсук слегка охрипшим голосом, когда пришел в себя, и в этих словах слышалась неподдельная гордость. И может быть, именно после этих слов пришел конец размолвке между Барсуком и его сыном.

— Очень славный, Барсук! — подтвердил Крот с чувством, потому что успел хорошо узнать Внука и полюбить его всем сердцем.

— Ну что ж… — замялся Барсук, не зная, что сказать, — ну что ж…

— Я думаю, Барсук, — пришел на помощь рассудительный Крот, — тебе надо показать Внуку свой дом в Дремучем Лесу, потому что он просто сгорает от нетерпения его увидеть, и еще он ждет не дождется рассказать тебе о нашем плавании.

— Да, — согласился Барсук. — Это прекрасная мысль, я и сам только что хотел предложить…

Редко случалось, чтобы Барсук не мог подобрать нужных слов, но сейчас, уводя своих чад домой, он был так счастлив и так признателен Кроту за помощь…

Следующие несколько дней Барсук, Брок и Внук провели очень уединенно в Дремучем Лесу. А Рэт с Выдрой благополучно доставили Крота домой, в Кротовый тупик, где запировали. Племянник старался изо всех сил, чтобы было чем угостить друзей, и вновь продемонстрировал радушие и гостеприимство, которыми всегда славился дом Крота.

Для Тоуда шесть дней до бракосочетания пролетели быстро, как осенние листья, гонимые холодным ветром. И в одно прекрасное утро он был разбужен Прендергастом, и его, еще полусонного, втиснули в парадный костюм, надели перчатки, на голову водрузили цилиндр, и Барсук, шафер Тоуда, поволок его на террасу.

— Но… — лепетал Тоуд, которого бросило в пот уже от одного вида гостей, собравшихся на его свадьбу.

— Если бы был какой-нибудь выход из положения, я бы только порадовался, — признался Барсук. — Но выхода нет, и ты должен смириться. Не оставь ты письменного предложения вступить в брак, тогда, возможно…

— Но, Барсук, пожалуйста!

— И потом, даже не будь этого письма, разве Мадам не пресекла тебе все пути к отступлению, сделав своим посаженым отцом самого Председателя суда, главным шафером не кого-нибудь, а начальника полиции и уговорив самого епископа совершить над вами обряд?

— Сюда, джентльмены, — сказал главный шафер. — Эти четыре констебля укажут вам, где лучше встать.

Следуя за ними, Тоуд еще острее, чем прежде, чувствовал, что тут никакая не свадьба, — это арест, и теперь уже ничто не сможет помешать приведению приговора в исполнение.

— Н-но… Я не люблю ее, Барсук, и, по-моему, не любил никогда. Я любил саму идею любви, поэзию, мечтания, расставания, встречи, прогулки при луне, безумства, но не это…

— Знаешь что, Тоуд, — сурово сказал Барсук, — все могло кончиться для тебя гораздо хуже! Да что там говорить, мы все успели привыкнуть к Мадам и привязаться к ней! В любом случае сделать ничего нельзя, даже Прендергаст не нашел выхода. Ведь если ты откажешься пройти через все это, Мадам, без сомнения, возбудит против тебя иск за нарушение обязательства. А учитывая, какие важные персоны на ее стороне, и принимая во внимание все твои прошлые провинности, боюсь, что… Да, я очень боюсь, что…

Тут как раз затрубили трубы и раздались поздравления и радостные восклицания избранных гостей на террасе, подхваченные теми, кто собрался внизу, чтобы присутствовать при Торжественном Открытии и, конечно, при бракосочетании мистера Тоуда, которое справедливо расценивалось как самое значительное событие года.

— Она идет! Смотрите, она идет, под руку с самим Председателем суда!

— Барсук! — взмолился Тоуд в последний раз.

Поняв, что умолять Барсука бессмысленно, потому что тот в ответ лишь сильнее сжал его руку, Тоуд повернулся к друзьям, стоявшим неподалеку:

— Рэтти! Крот! Помогите!

Но они только качали головами, мол, смирись, Тоуд! Епископ с Библией в руках тем временем занял свое место. Рядом с ним стоял начальник полиции. Наконец, опираясь на руку самого Председателя суда, появилась невеста, вся в розовом, белом и абрикосовом.

— Неужели никто мне не поможет? — прошептал Тоуд, блуждая по сторонам диким взглядом, не в силах унять дрожь в руках и ногах. — Неужели никто не сжалится надо мной?

И когда он уже склонил голову, совершенно отчаявшись, нашлось существо, способное в полной мере понять ужас бедного Тоуда. Потому что это существо тоже недавно подвергалось давлению и знало теперь цену свободе, которой Тоуду вот-вот предстояло лишиться. И этому существу лучше, чем кому бы то ни было, было известно, как тяжело и ужасно жить рядом с Мадам.

Только сын Мадам, Граф, мог спасти Тоуда. Молодой и неопытный, наивный и храбрый, юноша увидел мольбу в глазах Тоуда и сделал то, что подсказывало ему сочувствие. Вырвав из рук священнослужителя посох, он одним прыжком оказался перед Тоудом и выкрикнул те самые слова, что когда-то выкрикнул Тоуд в минуту его слабости и нерешительности:

— Свобода, месье! Равенство и братство! Бегите, месье Тоуд! Я вас прикрою. Бегите, пока не поздно!

Тоуд услышал бесстрашный призыв и увидел, кто его провозгласил. Долго упрашивать его не пришлось. Так как все внимание было сосредоточено на его бывшей возлюбленной и Председателе суда,

Тоуд пустился наутек так быстро, как только позволяли его короткие ноги.

По пути он избавлялся от всего, что могло затруднить побег: от гвоздики в петлице, от праздничного пиджака, цилиндра и, наконец, от галстука, чтобы легче было пыхтеть и отдуваться на бегу. За угол Тоуд-Холла, мимо катеров и карет, в ворота, которых он достиг, как раз когда послышался первый крик на террасе. Над головой он увидел предупреждение, повешенное Барсуком. Тоуд, безусловно, понимал всю справедливость этих слов, он чувствовал, что недолго пробудет на свободе.

«…Второго шанса не будет!» Не будет, не может быть, он понимал это. Но пока живешь — надеешься, а пока у него остается надежда, он может постараться сохранить и свободу!

Так Тоуд сбежал со своей собственной свадьбы и бросил Мадам если не у алтаря, то на террасе, что, возможно, еще хуже. И если кто из присутствовавших еще сомневался в правдивости изречения «Ад — ничто в сравнении с гневом женщины, которой пренебрегли», им достаточно было взглянуть на перекошенное лицо Мадам.

— Месье? — робко спросила она сначала.