Чтение онлайн

— Что смешного? — спросила Марта.

— О, — ответил он, — все эти толки о маркетинге, демографических группах и списочном составе. Ведь «Питер-Плейс» — просто знаменитый бордель, разве не так?

Даже если так, ему не следовало этого говорить. Кому хочется жить без иллюзий?

Снова позвонил Люк Футтер.

— Я слышал, ты стал настоящим бандитом, — со смехом приветствовал он меня.

Я не одобрил такого сравнения.

— Пожалуй, пора нам поговорить, — сказал он.

Ему не хотелось слишком часто мелькать в «Питер-Плейс», поэтому надо было встречаться где-то в другом месте. В конце концов мы с Мартой предпочли ее квартиру.

— Он будет просить денег, — утверждала она.

— Как думаешь, сколько?

— Как минимум, еще пару грандов.

В десять мы были в сборе. Я принес Футтеру стакан бурбона. Мы с Мартой пили белое вино.

— Ну хорошо, — сказал он со своей вечной гримасой. — Налет на петушков прошел превосходно, не правда ли?

— Ни сучка ни задоринки, — признала Марта.

— Разумеется, — сказал Футтер, разглядывая свои наманикюренные ногти. — Что ж, — продолжал он, — у вас есть влиятельный друг. Я.

Он поглядел на нас, ожидая изъявления благодарности. Когда этого не последовало, снова заговорил:

— Проблема в том, что все это я проделал не один. Есть дежурные полицейские, есть патрульные и есть начальники, шишки. У каждого свой аппетит. Так что с десятью грандами в месяц далеко не уедешь.

— Сколько? — сурово спросила Марта.

— Сколько? — переспросил он. — Ну, теперь, когда я объяснил, как мне приходится делиться, правильней будет двадцать пять.

— Вы с ума сошли! — завопил я.

— Нет, — задумчиво произнес Футтер. — Я просто хорошо представляю, сколько выколачивается чистыми из горячих постелей, и считаю, что вы легко отделаетесь — если, конечно, собираетесь работать дальше. Как сейчас.

Ухмылка исчезла. Теперь лицо его было злобным, жестоким, передо мной стоял человек, заставивший навсегда исчезнуть Сиднея Квинка.

— Послушайте, — сказала Марта. — Это слишком. Пара лишних грандов — куда ни шло. Но вы просите триста тысяч в год.

— Ну… — протянул детектив, — я мог бы поговорить с ребятами. Может, удастся скостить до двадцати в месяц. Но не могу гарантировать, что они согласятся на меньшее.

— Двадцать грандов в месяц? — вскричала взбешенная Марта. — Исключено!

— Эй, — сказал он, — минутку. Вы хорошо относились ко мне, я хорошо относился к вам. Мы друзья, правда? Я не люблю давить на друзей. И если я говорю, что продолжение вашей деятельности будет стоить двадцать грандов в месяц, вы уж поверьте. Слушайте, тут замешаны люди, о которых вы даже не знаете. Я хочу сказать, они все время повышают ставки. Мне остаются одни крохи. Крохи — и все.

— Кому идет остальное? — спросил я.

Детектив посмотрел на меня с жалостью.

— Вы ждете, что я назову имена? Вас кто-нибудь тряс? Я имею в виду, патрульные копы, санитарные и пожарные инспекторы, вся эта дрянь? Значит, вас защищают, правда? И дальше вам надо защищаться. Двадцать в месяц вас не разорит. Запишите в расходы. Вы могли потерять их на налогах. Считайте это своей страховкой.

Реакция Марты оказалась на удивление сдержанной.

— Звучит разумно, — сказала она. — Но сейчас мы не можем сказать ни да, ни нет.

— Ну, конечно, — согласился Футтер, и ухмылка вновь скривила его физиономию. — Обсудите с пижонами из «Роман энтерпрайзис». Держу пари, они посоветуют согласиться. Как говорится, стену лбом не прошибешь.

Он поднялся, надел смешную шляпу с пером и пальто, словно скроенное из лошадиной попоны.

— Ну-ну. Обсудите. Подумайте. Двадцать — крайняя цена. Я позвоню.

Когда он ушел, Марта велела запереть за ним дверь и накинуть цепочку.

— Что скажешь? — спросил я.

— Питер, у тебя осталась копия записи, которую я сделала, когда Футтер согласился позаботиться о Квинке?

— Конечно. В сейфе.

— И у меня осталась. Думаю, надо встретиться с Оскаром Готвольдом, пусть послушает.

— Хочешь Футтера приструнить?

— Приструнить? — яростно вопросила она. — Помнишь, что сказал капитан после обыска? Если он найдет парня, который нам стукнул, он ему яйца открутит. Вот что мы с ним сделаем.

Я виделся с Дженни Толливер два-три раза в месяц. Я звал ее чаще, но двенадцать часов в день она отдавала своему новому бизнесу, а вечерами иногда так уставала, что не хотела выходить.

Все же, заканчивая разговор, Дженни всегда добавляла: «Звони». Мне казалось, она оттаивает, медленно, но верно.

Где-то в середине мая она наконец согласилась пообедать со мной. Да еще субботним вечером! Однако мое ликование заметно слиняло, когда она пояснила:

— Обычно в субботу по вечерам я встречаюсь с Артуром, но он теперь занят на репетициях.

— Да? Так его пьесу приняли?

— Премьера в июне. Здорово, правда?

— Конечно, здорово, — сказал я.

Мы пошли в «Христову обитель» с лучшей в Манхэттене мясной кухней, клянусь своими деньгами (а уходило их там немало). Я заказал филей для себя и вырезку для Дженни. Поглощенные нами в тот вечер протеины позволили бы племени аборигенов безостановочно проплясать целый месяц.