Чтение онлайн

Должно быть, актерское прошлое приучило меня постоянно думать о нарядах. (По-моему, это чисто женский порок.) При огромном гардеробе мне никогда не хватало сменных костюмов. Если хотите, можно назвать их личинами.

Октябрьским утром я на несколько часов покинул офис и отправился на Пятую авеню за покупками. Много денег просаживать не собирался — много у меня при себе и не было, — но рассчитывал купить несколько новых рубашек, свитер и какую-нибудь забавную ерунду для Мейбл Хеттер.

День был ясный, холодный и ветреный. На Пятой авеню развевались флаги, и прохожие сновали в том особом спешном ритме, что возникает обычно с приближением Рождества. Чистое небо сияло открыточной синевой, и я увидел первого в сезоне лоточника с жареными каштанами.

Манхэттен напоминал театральные подмостки. Кто-то все умно продумал, и занавес только что взлетел под аплодисменты. Блестящий успех, слава, и я был решительно счастлив.

Я слонялся, разглядывая витрины, покупая ненужные вещицы. Подумал, не подстричься ли, но такое серьезное решение нельзя было принимать в столь беззаботный и славный денек. И я просто фланировал.

Купил Мейбл маленькое шоколадное пианино с белыми клавишами и велел доставить по адресу, вложив карточку, на которой мелким шрифтом значилось только мое имя. Элегантно, правда?

Позавтракал в «Плазе»: белонские устрицы и маленькая бутылка «Мюскаде». Оставил крупные чаевые, ибо хотел, чтобы все были счастливы. Потом пошел назад в «Питер-Плейс».

В то утро дежурил Кинг Хейес в своем сером в полоску фланелевом костюме, к которому он добавил клетчатый жилет. Поистине великолепный вид, и я не преминул сообщить ему об этом.

— Как ты всегда говоришь, — ухмыльнулся он, — плыву по волнам. А для тебя тут пакет.

— Да? От кого?

— Без обратного адреса. Посыльный принес и ушел. Даже чаевых не обождал. Он на твоем столе.

Кинг поплелся за мной в офис. Пакет был размером с коробку для обуви. Завернут в коричневую бумагу, перевязан бечевкой. Я вдруг вспомнил пакет с резаной газетой, который сунул когда-то в руки Сиднею Квинку.

Я наклонился посмотреть. На обертке проставлено лишь мое имя печатными буквами. Я взял сверток и поднес к уху:

— Не тикает.

— Потряси, — посоветовал Кинг, — если булькает, я помогу выпить.

Мы смеялись, пока я развязывал веревку, разворачивал бумагу, снимал крышку. Потом взглянули.

На дне, выстланном ватой, посередке лежал огромный мягкий пластиковый пенис. Одна из этих идиотских штучек, что продаются в эротических лавках. Зачем, не знаю. Может, на замену, может, в подарок.

Но этот был аккуратно разрезан на две половинки. По-моему, бритвой.

Мы зачарованно смотрели на жуткий презент.

— Дурацкая шутка, — сказал Кинг Хейес.

— Дурацкая. Только не шутка.

— Ты знаешь, кто его послал?

— Догадываюсь, — пробормотал я, не слыша собственного голоса.

Я не впал ни в панику, ни в истерику, я был полностью парализован. Кинг, должно быть, заметил, потому что принес двойной коньяк, и сердце мое вновь забилось.

Я понес игрушку Марте.

— Иисусе Христе! — воскликнула она.

— Мой друг из химчистки!

— Боже, Питер. Сейчас же звони Каннису и Гелеско. Они знают, что делать. — Она внимательней присмотрелась ко мне. — Сядь-ка. Ты в шоке. Я сама позвоню.

Но они куда-то ушли на весь день, и поймать их было невозможно. Марта решительно заявила секретарше, что утром я буду в «Баркароле» и обязательно должен встретиться с ними.

Когда она повесила трубку, я не удержался и бросил упрек:

— Почему ты не предупредила, что речь идет о жизни и смерти?

— Питер, — сказала Марта, — пойдем ко мне. Ты можешь остаться на ночь.

— Нет, — ответил я, пытаясь улыбнуться. — Я справлюсь.

Справиться я не смог. Нет, я, конечно, работал, но как автомат, все время думая об угрозе, которую символизирует рассеченный пластмассовый член.

Когда клуб опустел, я решил не ходить в «Дружескую компанию». Гутьеррес о ней наверняка знал, а я не имел ни малейшего желания снова с ним встретиться. Поэтому я запер входную дверь на замок, на засов, на цепочку. Почти везде оставил свет и пошел в бар выпить водки.

Потрескивание, поскрипывание, глухие стоны старого особняка никогда прежде не беспокоили меня, но теперь даже самый естественный звук действовал на нервы. В моем воображении рождались разные картины, одна хлеще другой.

Наконец часа в три утра я позвонил Мейбл Хеттер. Разбудил, конечно. Сказал, что мне жутко одиноко и я хочу побыть рядом с ней. Нельзя ли приехать?

— Сказка! — воскликнула она. — Давай побыстрей.

Я позвонил в свой гараж, посулив двадцать баксов тому, кто подгонит машину. Она пришла через десять минут, а еще через десять я остановился всего за полквартала от дома Мейбл. Проезжая по Шестой авеню, я не отрывал глаз от зеркала заднего обзора в поисках преследователей. Что за жизнь!

Мейбл была в коротенькой белой батистовой пижаме, усеянной маленькими синенькими колокольчиками. Она вкусно пахла мылом и сном и вовсе не злилась на мой неожиданный визит. Она обрадовалась мне так искренне, что я поклялся в душе быть с ней ласковей и заботливей.

Мейбл принесла корытце со льдом, и я набросал его в водку, захваченную из клуба. Она села ко мне на колени, и я стал покачивать ее, расспрашивая, как прошел день. Спиртное и ее безыскусная болтовня принесли облегчение.

Пока она болтала, я гадал, какой была бы жизнь с таким невинным созданьем. Наверно, скучной, но скуку многое бы компенсировало. Она добросердечна, прекрасно готовит, с энтузиазмом занимается любовью. Да, простоватые добродетели, однако после всего происшедшего они обретали особую цену.