Топор войны
Шрифт:
«Ну точняк он. Только одежду сменил и без сумки. И чего он по городу ночью под дождем ходит?» – подумал водитель озабоченно, но спрашивать у пассажира не стал.
Когда пассажир стал выходить из автобуса, он обернулся и посмотрел на водителя. Взгляд внимательный, изучающий. Вот и подвези такого. Сам не рад будешь. Чего он таращится? Не моргнет даже. «Чего смотрит, снайпер хренов, – съехидничал водитель, с неприязнью поглядывая на ночного пассажира. – Знал бы, ни за что не подвез. Пусть бы пешочком топал по дождю».
Николай тоже узнал водителя, но вида не подал.
Ночной пассажир ухмыльнулся и вышел на остановке, а водитель закрыл двери и быстро погнал автобус, поглядывая в зеркало на стоявшего под дождем человека.
А Николай еще долго стоял под козырьком остановки, потягивая сигарету. Немного омрачил его хорошее настроение этот странный водитель. Смотрел так, будто целый день только и думал о нем. Это, по мнению Николая, было плохо. А главное – не нужно ему: может настучать ментам, если что. И когда он поглядывал на удаляющийся автобус, показалось ему, что водитель вытянул шею и даже обернулся. Автобус, прежде чем свернуть на перекрестке, притормозил, и водитель действительно выглянул в окно. Но на автобусной остановке уже никого не было.
Глава 3
Начальник уголовного розыска майор Рябцев был в плохом настроении. Поднятый ранним утром по звонку дежурного, он вместе с оперативной группой и следователем прокуратуры выезжал на место убийства капитана Кононова, но даже после тщательного осмотра не нашел ничего такого, за что можно было бы уцепиться. Среди многочисленных следов, оставленных жильцами подъезда, следы убийцы затерялись. И привезенная кинологом собака, покрутившись по площадке, села у подъездной двери, показав тем самым свою беспомощность.
Труп капитана Кононова обнаружила пожилая женщина с первого этажа. Она работала дворником в местном жэке. Но, вместо того чтобы своевременно позвонить в милицию, сердобольная гражданка, признав в убитом Кононова, побежала к его жене, попутно успев оповестить о трагической новости всех жильцов подъезда. А те уже, в свою очередь, успели и наследить, и оставить отпечатки на дверной ручке подъезда.
Опера, как и положено, взяли объяснения и с дворничихи, и со всех соседей, но это ровным счетом ничего не дало. Никто ничего не видел и не слышал.
И жена Кононова не смогла ничего прояснить по факту гибели мужа. Кажется, она и в смерть-то его не могла поверить. С вытаращенными, полными безумия глазами, со всклокоченными волосами, вмиг постаревшая, она сидела на коленях возле трупа и тихо плакала, словно стесняясь своих слез при таком скоплении народа.
Ни сам майор Рябцев, ни опера не понимали, за что могли убить Кононова. Особенно бросалась в глаза та тщательность, с которой подготовился убийца к преступлению. И погоду выбрал подходящую, заведомо зная: дождь сделает свое дело. Просчитал все. И даже то, что первыми труп обнаружат не милиционеры, а кто-то из жильцов и успеет изрядно наследить.
Рябцев злился, понимая, что случайным это убийство никак не назовешь. И теперь вся надежда на агентуру. Может, кто-то из блатных в пьяном угаре ляпнет про Кононова, и тогда только остается надеяться, что слух дойдет до оперов. А может и не дойти, потому что в последнее время работа с агентурой в отделе ослабла.
Проведенная в тот же день экспертиза дала заключение о рубленой ране остро отточенным предметом, что Рябцева сразу навело на мысль о топоре. Эксперты замерили длину раны, и долго голову ломать не пришлось.
– Топор, – авторитетно заявил майор Рябцев, указав на фотографию головы Кононова.
Сидевший рядом капитан Осянин тоже посмотрел на фотографию и вдруг сказал:
– Точно. С широким лезвием и короткой ручкой в пластмассе. У меня недавно такой же теща купила в хозмаге.
– Кухонный топор, говоришь? – сразу заинтересовался Рябцев. Такие кухонные вещицы он тоже видел не раз. Малогабаритные топорики были не только удобны для использования на кухнях. Их брали в туристические походы, на рыбалки. Крепкая сталь хорошо держала заточку. И как оружие можно вполне использовать. Потом легко спрятать под одеждой. И защититься от такого топора намного сложней, чем от ножа. Поставь руку в блок, так он враз тебе ее оттяпает. Уж слишком острое лезвие.
– Где, говоришь, твоя теща топор купила? – спросил майор у капитана Осянина, размышляя: «Может, это как раз тот случай, когда и убийца приобрел оружие в том же магазине. А, чем черт не шутит!»
– Да в хозмаге. На улице Маркса. Магазинчик небольшой, но товара там всякого полным-полно. Я там был вчера. Видел такие топорики. Лежат еще. – Осянин всерьез увлекался садоводством. В отделе это знали. И сейчас он заикнулся было о новинках по части удобрений, которые он высматривал в хозмаге, но Рябцев остановил его. Майор не любил ковыряться в земле. Да и не время было сейчас болтать на посторонние темы. В морге лежит капитан Кононов с разрубленной головой. И начальник уголовного розыска сказал:
– Подожди, Юра. Как-нибудь потом. А сейчас бери машину и дуй в этот хозмаг. Опроси всех в магазине. Когда пришла партия этих топоров? Сколько штук продано? Покупали ли эти топорики подозрительные личности? Может, продавцы что-то и заметили. Торгаши целый день за прилавком. Уж чего-чего, а память на лица у них должна быть отменная. Заодно узнай и в других хозяйственных магазинах. Может, там тоже такие же топоры есть.
– Хорошо, – с покорностью ответил Осянин и тут же выскочил из кабинета выполнять поручение начальника.
Именно эта покорность больше всего не нравилась Рябцеву в капитане Осянине. Уж слишком безропотный тихоня. И на работе, и вообще по жизни. А настоящий опер должен быть напористым, зубастым и даже наглым. Иначе не потянуть сложные дела. Так считал начальник уголовного розыска майор Рябцев, вдалбливая эту мысль и своим подчиненным.
После обеда служака Осянин вернулся с кипой бумаг, которые положил сразу же майору на стол.
– Ну что, Юра? Чем порадуешь? – спросил Рябцев, глядя на усталое лицо капитана.