Шрифт:
Сергей ВАЛЯЕВ
ТОП-МОДЕЛЬ
Роман
"Нужно быть морем, чтобы остаться чистым от грязных потоков жизни".
Ф. Ницше
1.
Помню, когда была совсем маленькая, мне приснился страшный сон. Ужасный сон. Кошмарный сон. Будто я со своими детсадовскими подружками нахожусь в большой комнате для игр. Она буквально завалена мягкими игрушками. И мы ползаем по холмам из этих игрушек и смеемся от счастья. Хорошо помню это чувство - чувство счастья, когда обнимала любимого лохматого мишку с глазками-пуговками и панамкой на башке. Когда топтыжку опрокидывала навзничь, он издавал смешной грассирующий звук: "рио-рио-рио". И мне было совсем смешно, будто косолапый приехал к нам из какой-то жаркой страны Рио.
Потом в комнату вдруг входит странный человек такого высокого роста, что трудно рассмотреть его лицо. Занятая игрушечным счастьем, я вижу лишь стоптанные туфли и мешковатые серые штаны с пузырями на коленях, мелькающие из-за полов медицинского халата.
Выбрав ту или иную девочку, человек наклонялся над ней и шептал на доверчивое ушко некие леденцовые слова. Потом он уводил послушную девочку из комнаты. Человек возвращался, и чем чаще он приходил, тем сильнее его белый халат покрывался алыми пятнами. Они расползались по халату и напоминали безобразные георгины, раздавленные на клумбе неосторожным грузовиком, заехавшим по хозяйственным делам во двор.
Потом обнаруживаю: в комнате осталась одна. Я лазаю по мягким игрушкам, с радостью осознавая, что все это мое! И только мое! Правда, от этого понимания кусочков счастья не прибавляется. Более того, начинаю скучать. И у меня появляется желание покинуть комнату. Я хочу найти дверь. Но её нет! И окон нет. Ничего нет. Кроме стен, выкрашенных в неприятный грязновато-зеленоватый цвет. Мне становится страшно.
Ощутив опасность на уровне младенческого подсознания, залезаю под игрушки. Мне трудно дышать - они, тяжелые и мохнатые, сдавливают мои декоративные косточки.
Затем отчетливо слышу: скрипнула невидимая для меня дверь. Слышу наступающие шаги. Слышу медоточивый хитроватый голос, которым обычно разговаривают взрослые:
– А где наша Маша? Наша Маша самая красивая девочка на свете. Мы её оставили на десерт. Сейчас её найдем, сладенькую, вкусненькую. Сначала отрубим ей храбрые пальчики на ручках, потом на ножках...
И вижу металлический резак для рубки мяса - он в руках этого человека в белом халате. Впрочем, халат далеко не белый - он сочится краской, и цвет этой краски - пронзительно алый, как кровь.
От страха прижимаю к себе любимого мишку, и он издает предательское и беззаботное: "рио-рио-рио".
– Ах, вот где наша Маша, - человек наклоняется надо мной и капли краски с полов халата капают на меня, и я окончательно осознаю, что это вовсе не краска - это кровь, насыщенная гемоглобином, это кровь моих когда-то живых и счастливых подружек.
Однако не это самое страшное. Человек не имеет лица - вместо него новогодняя маска жизнерадостного ушастого зайца с розовыми по цвету, упругими щеками.
– Не бойся, Маша, и запомни, - протягивает окровавленную руку к моему лицу, - жажду власти утоляют кровью.
– Алая капель усиливается, заливая меня.
– Умирать не страшно, страшно жить. Не трусь, я самый опытный. Главное, рука у меня твердая. Дай-ка, мне свою ручку, - достает меня. Какая она у тебя, как веточка...
И я, пытаясь вырваться из смертельного цапа, кричу. Мне страшно и я кричу, и так страшно кричу, что человек в окровавленном халате с кухонным резаком исчезает прочь, словно растворяясь в светлой волне наступающего дня.
Я утираю кровь со своего лица - это уже не кровь, это слезы. Они чисты и солены, как мое любимое море. И, вспомнив о нем, я освобождаюсь из плена ночного кошмара и обретаю чувство уверенности и защиты. Пока есть море, говорю себе, ничего плохого со мной не случится.
Я любила и обожала море. И однажды поплыла к горизонту. На спор с девчонками. Мне хотелось тронуть рукой ленточку там, где кончается море. Вот такая глупая и безрассудная мысль одолела меня в мои лет десять. И все из-за того, что уже тогда личное тщеславие раздирало мое монголоидное, обжаренное южным солнцем тельце необыкновенно, как плющ - бетон нашего балкончика.
Именно с этого балкона я любила глазеть на море, когда просыпалась поутру. Оно никогда не повторялось, и напоминало чаще всего огромное плодородное вспаханное поле с теплыми и уютными перелесками. Единственное, что на нем не прорастали - это деревья, вернее они вырастали на дне и назывались водорослями. Мне нравилось нырять и парить среди деревьев моря. Было такое впечатление, что я подводная птица.
И это впечатление усиливалось от полета со Скалы. Скала - любимое местечко для всей ребятни городка Дивноморска. Здесь был своего рода островок нашей детской свободы - три скалы, выступающие в море, как пиратский парусник. И с самой высокой скалы мы гачили, похожие на боевых чаек. Похожие - и скоростью полета, и восторженными воплями. Разумеется, родители запрещали нам эти полеты. Однако, что может быть сильнее желания нарушить строгий запрет?
Но главное, упоительное чувство полета в синем пронзительном вольном пространстве, а после - влёт в иную удивительную стихию, где нет дневной жарыни, пылевых смерчей и надоедливых взрослых, пытающихся всегда навязывать свои странные представления о жизни.
И чем дольше ты находился в подводной мире, тем больше тебя уважали в надводном. Таковы были законы нашей дивноморской мелюзги. Мы любили до одури спорить, кто быстрее, сильнее и выше. Олимпийское движение, и только. Теперь-то понятно, что каждый боролся за лидерство, каждый хотел быть первым, каждый утверждал свое маленькое "я" в большом помойном мире.
Тогда мы этого не понимали, и соперничество принимали за игру.
– А вот не поплывешь, Машка, - вредничала Верка Солодко, похожая круглым личиком и выпуклыми глазами на плоскую рыбу камбалу.
– Слабо до горизонта-то!
– А вот и не слабо, - отвечала и, чувствуя в жилистом подростковом теле неукротимый огонь - огонь соперничества.
– Поплыли вместе?
– Щас, - смотрела линялыми лупетками.
– Делать нечего? Я что, дура*?
* В романе по убедительной просьбе всех прекрасных дам использование агрессивной ненормативной лексики не имеет места быть, кроме одного слова. (Авт.)