Томление
Шрифт:
Он достал самую красивую ее ночную сорочку и помог ей одеться. Затем сам приготовился ко сну. Они легли в постель.
— Тенгель, если бы ты знал, как я боялась, пока была здесь одна и слушала, как бушует гроза за окном. Но я знала, что ты там, в усадьбе. Я так обрадовалась, когда услышала, что ты вернулся.
Он улыбнулся ее словам. Наркотик начал действовать.
— За нашего правнука, Силье!
— Чокнемся, Тенгель! Как мне хорошо теперь!
Они выпили вино, а затем тихо лежали друг подле друга и слушали, как шумит ливень за окном.
— Я чувствую себя так чудесно, — прошептала Силье с восторгом. — Это лекарство действительно поможет мне?
— Вполне вероятно.
Тенгель впадал в эйфорию, его охватывало чувство наслаждения. Наркотик начинал действовать.
— Ты когда-нибудь скучал по долине Людей Льда? — спросила она Тенгеля.
— Пожалуй, что нет. А ты?
— Я тоже нет, ведь нам так хорошо здесь, в Линде-аллее. Помнишь, как мы любили друг друга там, в долине?
Тенгель улыбнулся воспоминаниям. Действительность поблекла, отступила куда-то вдаль, все страшное рассеялось, он погрузился в прошлое, и ему казалось, что на руке у него лежит все та же молодая Силье. Он был наверху блаженства.
Силье придвинулась к нему поближе, легко вздохнула и уснула. А немного позже уснул и он.
А тучи все сгущались на горизонте и не хотели рассеиваться. И вот в аллее порывом ветра вырвало липу. Дерево с шумом упало на землю, увлекая за собой другую липу, стоявшую напротив.
7
Лив шла через маленькое кладбище к новому надгробию, недавно появившемуся там. В руках у нее были цветы. На мгновение она остановилась, читая надпись на камне:
– Какая потеря, — прошептала Лив. — Какая потеря!
Ниже на камне было написано:
У Суль не было своего надгробия. Ведь она даже не была похоронена в отдельной могиле. Возможно, она была сожжена на костре и брошена в общую могилу. Даг пытался вытребовать назад ее останки, но получил категоричный отказ.
Поэтому Лив, Даг и Аре сделали эту надпись в память о Суль. Конечно, сама покойница была бы в ужасе от того, что ее имя упоминается на церковном дворе, но ее родственникам было не до этого. Они слишком много переживали о ней, и теперь ее больше нет.
Лив задержала взгляд на именах родителей.
«Я знаю, зачем вы это сделали, отец, — думала она. — И я не виню вас. Наверное, вы поступили правильно, так было лучше и для вас, и для матери. Она была обречена, а вы бы не смогли жить без неё. Вы освободили ее от ужасной правды и от бесконечных болей. Но нам так одиноко без вас.»
Господин Мартиниус, конечно же, понял, каким образом Тенгель и Силье ушли из жизни одновременно, в одну и ту же ночь. Но он ничего не сказал и позволил похоронить на церковном кладбище этого безбожника и самоубийцу Тенгеля. Ибо разделить его с Силье после смерти он не посмел. А кроме того, здесь покоились язычники и похуже Тенгеля, хотя формально они принадлежали церкви.
Священник позволил также написать на общем надгробии имя Суль. Ведь то, что произошло с ней, уже давно забылось, и охота на ведьм прекратилась. А господин Мартиниус очень полюбил этих живых и деятельных, отзывчивых потомков Людей Льда и рода Мейденов.
Лив все вспоминала. Она думала о том, до какого бы возраста дожил бы Тенгель, если бы он не ушел из жизни вот так. Он казался вечным. Ханна… Нет, Ханну она почти не помнила. Но та дожила до преклонного возраста и прожила бы еще дольше, если бы ее не убили.
Удрученно думала Лив о и собственном внуке, только что родившемся. Как сложится его жизнь… «Нет, я люблю его, — решительно сказала она самой себе. — Я его люблю!»
Лив посадила цветы около могилы и полила их водой. Затем она пошла к надгробию Мейденов, здесь же, на кладбище. Там покоилась старая баронесса. И Шарлотта вместе с Якобом. И вот еще новая могила — жены Таральда, Суннивы.
Лив и там посадила цветы.
Возле могилы Суннивы сидел, как обычно, сын Лив. Она положила руку ему на плечо.
— Ее все любили, — сказала Лив утешающе.
Таральд поднялся.
— Вы не можете понять меня, матушка! Вы ничего не знаете о той скорби, которая горит во мне и убивает меня!
Он бросился прочь с кладбища, а Лив ощутила угрызения совести. Она не предполагала, что могла обидеть его.
Священник, господин Мартиниус, вышел из церкви и заметил Лив. Он сразу же подошел поприветствовать ее.
Они поговорили немного, и священник спросил:
— Вы сегодня чем-то опечалены, баронесса?
Она встрепенулась.
— Это заметно? Да, возможно, что так. Меня тревожит не только глубокое горе моего сына, но и моя дочь Сесилия. Она находится при дворе в Копенгагене.
Господин Мартиниус вопросительно смотрел на нее. Да, он слышал о Сесилии.
— Она очень несчастна, господин Мартиниус. С детьми все в порядке: она заботится о двух крошках. Девочку зовут Леонора Кристина, и еще там есть маленький мальчик, к вящей радости короля. Но мать этих детей, госпожа Кирстен, настроена крайне недоброжелательно к Сесилии. Ей не разрешается съездить домой, чтобы проведать нас… нет, не буду больше жаловаться вам! Я слышала, вы собираетесь жениться, господин Мартиниус. Я искренне рада за вас!