Чтение онлайн

Безопасно?

Какая чушь!

Она дернулась, как от укола, распрямила плечи и, несмотря на то что слезы никак не высыхали, гордо вскинула голову.

— У тебя нет права говорить со мной в таком тоне! Ты не знаешь меня, Магнус Оуэн! И не смеешь оскорблять!

Но и Магнус не собирался отступать. У него тоже была своя гордость.

— У меня есть глаза, и я вижу, как ты расточаешь льстивые улыбочки всякому белому, что посмотрит в твою сторону. Зато черных видеть не желаешь.

— А что может дать мне негр? — свирепо прошипела она. — У них нет власти. Моя мать, бабка и прабабка… их всех любили черные мужчины. Но когда белый ворвался в хижину среди ночи, ни один из этих так называемых любовников не защитил своих женщин. Ни один не бросился на помощь собственным детям, которых продавали на невольничьих рынках. Ни один пальцем не шевельнул, когда женщин, которых они любили, привязывали к столбам и пороли, пока спины не превращались в кровавую рану. И нечего говорить мне о черных!

Магнус снова шагнул к ней, но, видя, что она отвернулась, подошел к окну.

— Времена изменились, — мягко напомнил он. — Война окончена. Ты больше не рабыня. Мы все свободны. Теперь все по-другому. Мы получили право голоса.

— Дурак! Думаешь, только потому, что белые разрешили тебе голосовать, ты стал им равным? Да это ничего не значит!

— Еще как значит! Теперь ты американская гражданка и защищена законами этой страны.

— Защищена? — пренебрежительно выплюнула Софрония. — Для черной женщины нет другой защиты, кроме той, что она найдет себе сама.

— Продавая свое тело любому белому богачу, который захочет его купить? Это, по-твоему, правильно?!

Софрония, круто развернувшись, набросилась на него:

— Может, подскажешь, чем еще торговать негритянке? Мужчины веками пользовались нами, не давая ничего взамен, кроме выводка детей, которыми потом торговали плантаторы! Ну так вот, мне нужно больше, и я это получу. У меня будет свой дом, красивые платья и сытная еда. И самое главное — меня никто больше не обидит!

Магнус съежился, как от пощечины.

— Не обидит, потому что продашь себя в неволю? Только что иного рода! Именно так собираешься добиться безопасности?

Но Софрония не отвела взгляда.

— Если я сама выберу хозяина и оговорю условия, о какой неволе может идти речь? И сам знаешь, если бы не ты, я уже имела бы все это. Но тебе приспичило лезть не в свое дело!

— Кейн не даст тебе того, что ты хочешь.

— Ошибаешься! Он дал бы мне все, о чем бы я ни попросила, да только ты все испортил!

Магнус оперся о резную спинку диванчика, обитого розовым дамаском.

— Во всем мире нет другого человека, которого бы я уважал больше. Он спас мне жизнь, и я готов сделать все ради него. Он честен и справедлив, и это знают все, кто на него работает. Парни пойдут за ним в огонь и воду. И ты, должно быть, уже поняла, что с женщинами он настоящий кремень. Пока еще ни одной не удавалось прибрать его к рукам.

— Он хотел меня. Не ворвись ты к нам в ту ночь, он дал бы мне все, чего я хочу.

Магнус стремительно подошел к ней и коснулся смуглого плеча. Софрония инстинктивно отпрянула, хотя от его прикосновения, как ни странно, стало легче.

— А если бы и дал, что дальше? — спросил он. — Смогла бы ты скрыть дрожь, которая охватывает тебя, когда мужчина всего лишь сжимает твои пальцы? Даже если твой покровитель белый и богат, сумеешь ли ты забыть, что он еще и мужчина?!

Он ударил в больное место. Слишком близко подошел к разгадке ее ночных кошмаров.

Софрония повернулась и, ничего не видя перед собой, побрела к столу. Только уверившись, что язык ей повинуется и голос не выдаст бушующего в душе смятения, она холодно заявила:

— У меня много дел. Если не согласишься привезти мне припасы, я пошлю Джима.

Она не думала, что Магнус ответит. Прошло несколько бесконечных минут, прежде чем он кивнул:

— Я все сделаю.

Взяв список, он пошел к выходу. Софрония долго смотрела на закрывшуюся дверь, охваченная безрассудным желанием броситься за ним. Но разум взял верх. Пусть Магнус Оуэн получил завидную должность надсмотрщика плантации, все равно он был и остался чернокожим и никогда не сможет дать ей безопасность и защиту.

Кейн оказался прав. На следующее утро Кит с трудом спустилась вниз: болели все мышцы, ноги едва двигались. Сегодня, по контрасту с вызывающим костюмом, который она носила накануне, на ней было скромное платье из светло-сиреневого муслина и тонкая кружевная белая шаль. Широкополая шляпка из итальянской соломки с лиловыми лентами завершала наряд.

Мисс Долли уже дожидалась ее у входной двери.

— Какая прелесть! Сегодня вы хорошенькая, как картинка! Только застегните пуговку на перчатке, дорогая, и поправьте юбки.

Кит с улыбкой сделала, как ей было сказано.

— Вы и сами просто ослепительны.

— Ах, дорогая, спасибо! Я пытаюсь выглядеть как подобает леди, но теперь это не так просто, как раньше. Юность давно увяла. Зато взгляните на себя! При виде вас у любого холостого джентльмена вылетят из головы все молитвы! Будете сидеть в церкви, как пасхальная конфетка, которая так и просится в рот!

— Совершенно верно. Пробуждает ненасытный голод с первого же взгляда, — лениво протянул низкий голос.

Кит, пытавшаяся завязать бант под подбородком, от неожиданности выпустила из рук ленты. В дверях библиотеки стоял Кейн, одетый в жемчужно-серый сюртук, жилет и брюки цвета маренго. Белизну рубашки подчеркивал темно-красный галстук в тонкую полоску. Кит злобно прищурилась. Что это он так вырядился?

— Куда ты собрался?

— В церковь, разумеется.

— В церковь? По-моему, мы тебя не приглашали!

Мисс Долли схватилась за горло.

— Катарина Луиза Уэстон! Я потрясена! О чем только ты думаешь! Так грубо разговаривать с генералом! Я просила его сопровождать нас. Умоляю, генерал, простите ее! Она вчера целый день провела в седле и сегодня едва встала с постели. Каждый шаг дается ей с трудом, поэтому она и капризничает.