Чтение онлайн

В окно постучали. Так как его наполовину засыпало снегом, человека разглядеть не удалось. Всё, что я поняла, так это то, что снаружи стоял некто в тёмной спортивной куртке и джинсах. Я попробовала открыть дверь. Заклинило.

Пока я перебиралась на пассажирское сиденье, незнакомец обошёл «Ласточку» и открыл дверь с другой стороны. Наклонился, заглядывая в салон.

И я тут же его узнала.

Ну почему из восьми миллиардов жителей планеты Земля на дороге в Дикие горы мне повстречался именно он?!

Не узнать его невозможно. Это потрясающе красивое лицо каждый день улыбалось с экранов телевизоров миллионам отцов счастливых семейств и домохозяек. Моя мама была его ярой фанаткой и частенько говорила: «Если твой будущий муж, Риночка, окажется хоть наполовину таким же красивым, как Гордей Удальцов, у меня будут самые прелестные внуки во всём Синеводске».

Гордей Удальцов – самый молодой и самый сексапильный ведущий новостей на первом канале. Моя мама не знала, как и миллионы других зрителей, что на самом деле Удальцов – псевдоним. В лицее его называли Гордеем Терентьевым и он был на два года старше меня. С ним у меня случилась одна пренеприятнейшая история, которая, возможно, и положила начало сплошной череде неудач в личной жизни. В девятом классе я пригласила его на белый танец, а он высмеял меня при всех.

После того случая я долго не могла оправиться и хотела перейти в другую школу, но мама безапелляционно заявила, что всё это ерунда, не стоящая и выеденного яйца, и на бесконечно долгие три недели я стала посмешищем на весь Синеводский лицей иностранных языков, а потом случилась дурацкая история с кем-то другим и меня оставили в покое.

– Добрый день! Вы в порядке? – любезно осведомился мой школьный кошмар.

И голос у него был такой же, как по телевизору. Глубокий. Сексуальный. Пробирающий до мурашек. Только в реальной жизни усиленный в несколько раз по всем пунктам. И это – одна из причин, почему я не смотрю новости. Да я вообще стараюсь не смотреть телевизор, чтобы случайно не наткнуться на своё самое первое разочарование в парнях.

– Как у вас дела? Что-то болит? – озабоченно спросил Удальцов-Терентьев, видя, что я таращусь на него и не отвечаю. – Ударились головой? Позвольте мне посмотреть…

– Нет-нет, – отмерла я. – Всё у меня в порядке. А вот с «Ласточкой», наверное, не очень.

– Давайте посмотрим, – предложил он, – может, удастся её откопать.

И он протянул мне руку.

Только вот он опоздал с этой рукой на целых семь лет.

– Ну же, – здесь, на заснеженной трассе, он улыбался ещё обворожительнее, чем с экрана телевизора, – давайте руку. Я не кусаюсь. Меня Гордей зовут. Гордей Удальцов. Вы смотрите новости? Не узнаёте меня?

– Новости я предпочитаю читать, – пробормотала я, но руку всё же подала.

Его ладонь была прохладной, но всё равно обожгла мою, как будто я к горячему чайнику прикоснулась. А когда я, наконец, вылезла из машины и моё лицо оказалось от его лица в каких-то считанных сантиметрах, я ощутила острую нехватку кислорода и странную скованность во всём теле.

А этот тип продолжал держать меня за руку и улыбаться!

– Понимаю, – проговорил он, – современная молодёжь предпочитает всё узнавать в соцсетях. Но статистика показывает, что за прошедший год количество зрителей первого новостного канала до тридцати пяти лет увеличилось на двадцать восемь процентов.

«И всё благодаря мне», – так и сквозило в его самодовольном тоне.

Я вырвала ладонь из его хватки и сказала как можно строже, будто хулигана отчитывая:

– Давайте откопаем мою машину.

– Что ж, давайте, – согласился он. – У вас лопата есть?

– Лопаты нет, но есть бита. Хорошая, прочная.

– Если это намёк, повторяю: я не маньяк. У меня нет намерения к вам приставать. У меня, если хотите знать, от девушек отбоя нет.

Ну конечно, отбоя нет. Я в этом ни секунды не сомневалась. А у меня, в отличие от него, полный штиль в личной жизни на протяжении семи лет. И всё из-за него!

– Вот, еду в горы от цивилизации отдохнуть, – продолжал он, но звуки его голоса доносились будто сквозь три ватных одеяла, – побыть наедине с собой, помедитировать.

В общем, Терентьев или Удальцов, а имя Гордей чрезвычайно ему шло. В какой бы он ни оказался ситуации, он гордился собой как начищенный чайник из коллекции моей прабабушки, а уж она знает в них толк.

И этот индюк меня совершенно точно не узнал. Иначе он бы сказал: «Не ты ли, случайно, та симпатичная девочка, которая пригласила меня на танец, а я по глупости отказал? Ты так изменилась, так похорошела!» Ну или хотя бы: «Вау, какая встреча! Дарина Ильницкая, ты ли это? Помнишь меня? Мы учились с тобой в одном лицее».

Но он ничего такого не сказал.

Наверное, потому что за семь лет я всё-таки сильно изменилась. Не только внешне. От той скромной и немного сомневающейся в себе девочки практически ничего не осталось. И благодаря психотерапии и ясновидицам я превратилась в суперзакомплексованную девушку с синдромом старой девы.

– Послушайте, меня вовсе не интересует, куда вы едете и зачем, – отрезала я, оглядывая застрявшую в сугробе машину, – но, похоже, по вашей милости я теперь никуда не поеду.

– Погодите, я сейчас всё улажу, – самодовольно произнёс Удальцов, вытащил из внутреннего кармана айфон последней модели и набрал короткий номер. – Алло? Спасатели? Гордей Удальцов вам звонит, да, тот самый из новостей…

Минут десять он объяснял, что случилось и где мы, а снегопад только усиливался, заметая следы шин, оба автомобиля и самого Удальцова. Видно, он успел замёрзнуть в своей спортивной куртке и брендовых кроссовках на каучуковой подошве, потому что пританцовывал на снегу. В тёмных волосах серебрились крупные резные снежинки, а нос покраснел, и он уже совсем не походил на покорителя женских сердец.

Мои чувства к нему за семь лет претерпели несколько кардинально противоположных стадий. Сперва это была влюблённость. Детская, наивная, когда при мысли о самом красивом мальчике в лицее сердце начинает стучать так громко, что ты всерьёз опасаешься, как бы кто не услышал; когда вчера ты робко мечтала о том, чтобы лишний раз увидеть его мельком в коридоре, а сегодня уже засыпаешь с мыслью об уютном доме, рыжем Мурзике и общих детях; когда ты мучительно ждёшь от него первого шага и отчаянно ненавидишь вон ту симпатичную девочку, которой он сказал «привет», и вон ту, которая ему улыбнулась; когда, так и не дождавшись вожделенного: «У тебя, наверное, тяжёлый рюкзак? Давай понесу», – ты, презирая саму себя за пунцово-алый румянец на щеках, репетируешь перед зеркалом приглашение на белый танец.