Чтение онлайн

— Хоть тут кругом нет ни одного ункера, все равно держите ухо востро! Неровен час, вас схватит за задницу и утащит к себе какая-нибудь горная обезьяна!

Кун бросил на него острый взгляд поверх очков и парировал:

— Я вижу здесь лишь одну горную обезьяну — тебя!

— О нет, ты их еще не видел, Кун, — подхватил шутку Соньи Иштван. — Ты их еще не видел, а вот они тебя уже отлично видят!

— Ха! — Кун спихнул с тропы осколок камня. — Раз этих проклятых тварей нет ни в одном зверинце, я ни в жисть в них не поверю! Бьюсь об заклад, что девять из десяти историй о них — бабушкины сказки. Морочьте головы другим дуракам, а меня, — он постучал по своей хилой груди, — на мякине не проведешь!

— Думай как хочешь, — пожал плечами Иштван. — Только еще бабушки говорят, что тот, кто считает других дураками, сам наипервейший дурак и есть.

Кун злобно пнул еще один камень, но сержант оставил его выходку без внимания. Его глаза внимательно разглядывали нависающие над тропой утесы — за ними вполне могли прятаться горные гамадрилы и следить за их отрядом. Годы, нет, столетия тому назад люди выселили этих тварей из теплых долин и загнали на эти заледеневшие высоты. И людей они с тех пор ненавидели и опасались. Но это вовсе не значило, что они не могут напасть на отряд, просто они хорошо умели выбирать место атаки.

Один из новичков в отряде, широкоплечий Каничаи, заметил:

— Один мудрец меня как-то битых два часа убалтывал, что горные гамадрилы — это и не гамадрилы вовсе, то есть они совсем не такие, как обезьяны в джунглях. И еще он говорил, что вести себя с ними нужно как с людьми, но только о-о-чень тупыми.

Солдаты приняли его заявление как шутку и на протяжении следующих нескольких миль пути вовсю веселились на эту тему: у каждого нашелся свой кандидат, который соображал как горная обезьяна, — от друзей и знакомых до конунга Свеммеля и большинства ункерлантцев.

— А мы-то чем лучше? — вдруг ни с того ни с сего взорвался Соньи. — Будь у нас ума побольше, смог ли нам хоть кто-нибудь приказать ползать по этим проклятым горам?

— Э нет, погоди, — возразил Каничаи. — Мы стали воинами по воле звезд. И потому делаем то, что нам надобно делать.

Сей аргумент послужил причиной тут же вспыхнувшей перепалки: Иштван и Кун встали на сторону Соньи, а новички, еще не бывавшие в сражении, — на сторону Каничаи.

— Вам еще только предстоит это понять, — сказал Иштван. — Да, мы воины. Это означает лишь то, что мы умеем драться и не боимся вступать в бой. Но спросите любого, кто побывал в бою, как ему это понравилось, и вам много чего порасскажут.

— Но сражаться с врагами Дьёндьёша — великая честь и слава! — заявил Каничаи. — Когда мы исполняем долг настоящего мужчины, звезды небесные сияют ярче!

— Да, это великая честь — валяться в окопе под проливным дождем, пока противник сверху засыпает тебя разрывными ядрами! — разозлился Иштван. — И великая слава тому, кто, подкравшись к присевшему под кустиком со спущенными портками куусаманину, перерезает ему глотку ради куска хлеба!

Каничаи онемел от злости, но Иштван, сам прошедший процесс превращения рекрутов в солдат, знал, как там промывают мозги. Вся эта патетика хороша до поры до времени. Сержант предпочитал, чтобы в бою его прикрывали бывалые ветераны, а не восторженные идиоты, рвущиеся в атаку там, где разумнее отступить.

Хотя на данный момент это было не так уж важно. Ункерлантцы не оказывают никакого сопротивления — их вообще здесь нет. Может, пока они воюют на востоке, Дьёндьёш захватит под шумок некую часть их земель. А может, им просто не нужны эти безлюдные горы — если б они принадлежали Иштвану, он бы пальцем не пошевелил, чтобы их сохранить!

Вечером отряд расположился на ночевку на самом ровном участке меж скал, какой только удалось сыскать. Был он невелик, да и ровность его была весьма относительна.

— Выставим караул, — сказал Иштван. — Три смены по два человека.

Назвав имена, сержант подумал, что одно из наиболее приятных преимуществ его служебного положения в том, что ему самому заступать в караул уже не надо. Предвкушая сладкий сон до утра, он завернулся в одеяло и с улыбкой на губах заснул.

Но не прошло и минуты, как кто-то тряхнул его за плечо, и сержант мгновенно проснулся — сказывалась выучка острова Обуда. Там солдат, не готовый вскочить и действовать за одну секунду, мог остаться лежать на земле навсегда.

Вокруг было темно, лишь едва тлели угольки костра.

— Что случилось? — хрипло прошептал Иштван.

— Сержант, появился кто-то чужой, — тоже шепотом ответил Кун. — Я никого не видел, но знаю.

— Твоей хилой магии на это хватит?

В темноте кивок Куна был едва различим. Он уже применял свои немногие магические знания на Обуде. Иштван подхватил жезл и бесшумно вскочил на ноги.

— Ладно, пойдем, покажешь.

Он отвечал за своих людей, и это было ценой, которую приходилось платить за то, чтобы не стоять в карауле или не делать еще много других неприятных дел, остающихся на долю рядовых.

— За мной, — шепнул Кун и проводил Иштвана до валуна на краю лагеря, из-за которого был хорошо виден ближайший склон. Оба старались двигаться беззвучно. Придя на место, бывший ученик мага забормотал себе под нос и принялся сплетать пальцы в какие-то фигуры. Словно играл в какую-то детскую игру. Через минуту он поднял голову:

— Это— чем бы оно ни было — все еще здесь. И оноподошло ближе, иначе мое колдовство его не засекло бы.

— Ладно, — прошептал Иштван. — Полагаю, это ункерлантский шпион. И скорее всего с кристаллом, чтобы мог сразу доложить своим, что он видит.

А сам подумал: «Силен мужик. Надо быть очень храбрым, чтобы отправиться на разведку во вражеский тыл, где кругом одни враги, а он один. Один-одинешенек».

Иштван пристально вгляделся в каменную стену. Сейчас бы луну! Звезды, как они ни прекрасны, дают слишком мало света, чтобы хоть что-то толком разглядеть: серые камни кажутся почти черными, а их тени сгущаются непроглядным мраком. В такой темнотище армия Свеммеля могла укрыть на склоне не одного шпиона, а целый батальон! И если бы ни хилая магия Куна, никто из лагеря ни о чем не догадался бы до самого нападения.