Чтение онлайн

Возможно, он просто хотел пошутить. Но это в голову Эалстану пришло значительно позже. Юноша бережно вернул нераспечатанное письмо Конберге и со всей силы врезал Сидроку в глаз.

Тот не ожидал удара — даже не успел вскинуть руку, защищаясь. Голова Сидрока запрокинулась; пошатнувшись, он привалился к стене прихожей. Но кузен Эалстана был сделан из крепкого материала. Выругавшись вполголоса, он бросился вперед, молотя кулаками, и успел крепко приложить Эалстана под ребра.

Однако первый удар не только придал Сидроку злости, но и отшиб соображение. Двигался он замедленно и неловко. Эалстан врезал ему снова — прямо в челюсть, с такой силой, что рассадил костяшки. Какое-то мгновение Сидрок стоял на ногах, а потом рухнул, с глухим стуком хлопнувшись об пол затылком.

— Силы горние! — воскликнула Конберга. — Ты на него так набросился, словно это не дурацкая шутка.

— Это не шутка, — отрезал Эалстан.

Глаза сестры вылезли из орбит. Юноша опустился на колени рядом с двоюродным братом.

— Давай, Сидрок, приходи в себя! Просыпайся, холера!

Но Сидрок не просыпался. Дышал он ровно, даже похрапывал, но глаза его оставались полузакрытыми. Эалстан обернулся к Конберге:

— Тащи воды. Плеснем ему в лицо, авось очнется.

Но и вода не привела Сидрока в чувство. Привлеченная шумом и криками, по пятам за Конбергой из кухни ворвалась Эльфрида и, увидав распростертого на полу Сидрока, вскрикнула:

— Что с вами случилось?

— Я его ударил, — безжизненным голосом ответил Эалстан. — Я его ударил, а он треснулся головой.

Юноша всегда полагал, что сможет уложить Сидрока, но вовсе не собирался доказывать это настолько убедительно.

— Он жив? — испуганно спросила Эльфрида.

Это можно было понять и так — по громкому храпу, — но Эалстан все равно ответил «Да». Приходить в себя Сидрок явно не собирался.

— Если он не очнется, — продолжал юноша, потирая разбитые костяшки, — что сделает дядя Хенгист? Да если на то пошло — что он сделает, даже если Сидрок очнется?

— Донесет альгарвейцам, — отозвалась Эльфрида невыразительно.

— А если Сидрок очнется, он сам пойдет жаловаться альгарвейцам, — добавила Конберга. — Или подкараулит тебя в темном углу и вышибет мозги кочергой.

Эалстан хотел сказать, что Сидрок на такое не пойдет, но слова застряли у него в глотке. Его двоюродный брат относился к мести очень серьезно.

Эльфрида с омерзением уставилась на племянника.

— С тех пор, как они переехали к нам, от него одни неприятности.

Взгляд ее уперся в Эалстана.

— Тебе лучше уйти из дому, — промолвила она с суровой практичностью, которая сделала бы честь самому Хестану. — Двери за собой не закрывай. Что с вами случилось, мы с Конбергой не видели, не знаем. Может, воры вломились в дом. Если он не придет в себя, так и скажем: грабители убили Сидрока, а тебе отшибли мозги, и ты убрел неведомо куда. Тогда сможешь потом вернуться. Но если Сидрок очнется…

— Забери с собой все письма, — вмешалась Конберга. — Может, он и не вспомнит, отчего вы повздорили. После удара по голове такое бывает.

— Какие письма? — спросила мать.

— Неважно, — хором отозвались Эалстан с сестрой. Юноша обернулся к Конберге: — Ты права, так и сделаю. Спасибо. — Он помедлил секунду, раздумывая. — Мне лучше убраться из Громхеорта. И мне понадобятся деньги, сколько найдется в доме, чтобы не помереть с голоду, покуда буду искать работу.

— Я принесу, — вызвалась Конберга.

— Но куда тебе податься? — спросила Эльфрида.

— Конберга знает. И Леофсиг, — ответил юноша. — Но это поначалу. А потом… — Он пожал плечами по-мужски — тяжело, угрюмо. — Посмотрим, как дела пойдут.

— Чем же ты займешься? — спросила мать.

Он снова пожал плечами.

— Могу канавы копать. Могу счета вести — не так здорово, как отец, но совсем неплохо. Лучше, чем большинство счетоводов в маленьких городках — эти едва могут дальше десяти посчитать, не снимая ботинок.

— Держи! — Вернувшись из комнаты, Конберга сунула брату в руки тяжелый кожаный кошель. Эалстан повесил его на пояс. — Письма сам забери, я не знаю, где ты их прячешь.

— Ага. — За письмами пришлось заглянуть в спальню.

Потом юноша вернулся в прихожую. Сидрок все еще валялся без сознания. Эалстан обнял на прощание мать и сестру. В глазах Эльфриды блестели сдерживаемые слезы.

Конберга чмокнула его в щеку.

— Береги себя.

— Ладно.

Двери за собой он не закрыл, как советовала мать.

Выйдя из западных городских ворот на дорогу — дорогу на Ойнгестун, — юноша распечатал письмо Ванаи, то самое, из-за которого ему пришлось бежать, и принялся читать.

Миновав Павилосту, Скарню направился к хутору Даукту, тиская в руках безголовую курицу. Если альгарвейский патруль остановит, можно будет соврать, что идет возвращать долг. Он, правда, не ожидал наткнуться на дозор — слишком многих солдат отправили оккупанты на западный фронт, и в Валмиере им бойцов остро не хватало, — но рисковать тоже не собирался.

Ему никогда не приходилось бродить по зимним проселкам до того, как бывший капитан очутился на хуторе, принадлежавшем тогда Гедомину, а ныне Меркеле и в некотором роде — ему самому. Овчинный кожух на его плечах тоже принадлежал когда-то старому крестьянину и висел на Скарню точно на чучеле, зато грел отменно. Вот башмаки пришлось покупать новые: натянуть старую обувь Гедомину капитану так и не удалось. После нескольких походов по грязным, разбитым сельским дорогам башмаки новыми уже не казались.