Чтение онлайн

— Разница в возрасте, — вставила Батшеба.

— Да что за чепуха! — Аннабел Корк все больше злилась, несомненно, потому, что ее мужу перевалило за семьдесят. — И откуда вы все знаете о «Титанике», мсье Дартуа?

— Я разделяю каюту с Филемоном Мерлем, детективом из Атлантической страховой компании.

Взгляды, которыми обменялись Батшеба и Аннабел, я почувствовал прежде, чем заметил. Они были стальными. И эта сталь была крепче, чем у корпуса «Титаники». Они поняли, что Мерль послал меня шпионить за ними. Такие женщины, как они, мыслят грубо и прямолинейно. Рядом с нами села, вернее, уселась плоскогрудая Жюли де Морнэ, бледный цветок в желтом одеянии, она только что вздохнула с облегчением, уложив своего мужа, герцога де Морнэ, в постель, с отваром ромашки и «Мыслями» Паскаля, и спросила, кто я.

— Он в одной каюте с детективом Атлантической страховой компании, — объяснила Аннабел.

Это был хороший способ дать мадам де Морнэ понять, что в моем присутствии ей не следует говорить о том, что мне казалось все более реальным, — о секретной цели этих трех колдуний, временно принявших восхитительный облик, о потоплении «Титаники».

Кто-то безымянный и сердитый дернул рубильник, и половина зала погрузилась в сумерки. «Титаника» была одним из первых лайнеров, где использовалось электричество, и корабль заливал ярчайший свет. Мы с Батшебой Андрезен были в Парижском кафе последними клиентами. Официант с кругами под глазами нетерпением наблюдал за нами, а мы ждали, когда он, вооружившись ружьем или швейцарским ножом, прикажет нам идти спать.

— Вы потеряли еще шесть долларов, — сказала Батшеба. — Что, не везет?

— Просто я не умею играть. Я это говорил мсье Мерлю, но он настаивал.

— Настаивал на чем?

— Чтобы я играл с мадам Корк, мадам де Морнэ и вами. Он хотел, чтобы я стал вашим другом, вашим доверенным лицом.

— Всех троих?

— Нет. Одной достаточно. Очевидно было, что это вы.

— Занятный вы человечек.

— Даже так?

Это «даже так» было излишним. Ирония не рождает доверия. Я вербовал Батшебу, делая вид, будто это она меня вербует. Предприятие было деликатное, тут требовались такт и осторожность. А что делал я? Фанфарон. Неужели я и эту миссию провалю, как агреже, из-за моей пресловутой смеси самодостаточности, развязности и рассеянности?

— Что он хочет выведать? — спросила Батшеба.

— Не устраиваете ли вы, мадам Корк и мадам де Морнэ заговора против «Титаники».

— Заговора против «Титаники»?

Батшеба рассмеялась — будто кучу мрачных и кратких мыслей высыпали на дырявый большой барабан.

— Заговор — ради чего?

— Чтобы потопить.

— Потопить «Титанику»?

— И ваших мужей с ним.

— Мерль пытался заставить вас в это поверить?

— Я ничему не верю, Батшеба. Я — исполнитель.

Она поднялась, оставила на столе доллар на чай и взяла меня под руку. Официант бросил нам прохладное «Доброй ночи», в котором сквозила ненависть. Прогулочная площадка палубы «В» была пустынна, как, без сомнения, и палубы «А».

— Недавно вы были правы, Жак, — на «Титанике» скучно. Люди так торопится лечь в постель, будто хотят по максимуму использовать каюты. Которые, надо заметить, стоят дорого. Это первое торжественное плавание обошлось мне во много тысяч долларов.

— Мсье Андрезен не участвует в расходах?

— На свои гроши мсье Андрезен получает двадцать бутылей шотландского виски в месяц. Это то, что он зовет ограничением на алкоголь. У моего мужа нет денег, Жак. Финансы в нашей семье — это я. И вы хотели бы, чтобы я бросила несчастного Самюэля в том состоянии, в котором он находится? Я бы этого себе не простила, и Бог бы мне этого не простил.

— Почему вы за него вышли?

— Потому что я его любила.

— Разница в возрасте вас нe смущала?

— Именно это мне и нравилось.

Кстати, я еще не описал внешность Батшебы Андрезен, кроме роста, может быть, потому, что оставшуюся жизнь я провел вместе с ней. Каштановые волосы, широкий лоб ученого. Она утверждала, будто изучала химию, пока не получила такое большое наследство, что отказалась занимать место другого, будь то на факультете или в общественной жизни. Глаза у нее были светло-серые, нос немного великоват, рот большой, подвижный — ей трудно было скрывать свои чувства. Если бы мне пришлось описать Батшебу одним словом, я бы сказал, что это улыбка, нежная, меланхолическая или страшная, смотря по обстоятельствам.

— Я вас не обнимаю, потому что мы перед дверью вашей каюты.

— Тогда я вас сама обниму.

Чтобы наши губы встретились, она должна была наклониться ко мне, потому что была на голову выше. Наши языки начали искать друг друга — и легко нашли: им негде было блуждать — когда дверь каюты «В64» открылась. Появился Андрезен в белой ночной рубашке и красном колпаке с помпоном. Я хлопнул Бат по плечу. У нее вырвался удивленный и недовольный стон, потом она ослабила объятие, отпуская мои губы, на которых оставила немного слюны. Наконец, почувствовав спиной взгляд, она обернулась:

— Что случилось, Самюэль? Вы еще не спите? Вы знаете, сколько времени?

— Смешно, — сказал Андрезен, хлопнув дверью перед ее носом.

— Неважно, — сказала Батшеба. — У меня есть мой ключ. На чем мы остановились?

Мы снова целовались, потом мадам Андрезен сказала, что должна удостовериться, что ее муж спит, принял свои лекарства и не припрятал под кроватью бутыль с виски. Он бы недолго протянул, если бы она не ухаживала за ним. Она открыла дверь, потом еще раз посмотрела на меня и сказала:

— Все-таки в случае кораблекрушения сделайте так, чтобы быть на правом борту. На левом мужчинам придется туго.

— Мы встретимся?

— Я не думаю.

— Даже в случае кораблекрушения?

— В случае кораблекрушения, Жак, я буду на левом борту со своим мужем.

Мерль ждал меня, лежа на моей постели. Я счел это знаком приязни, особенно потому, что он, как всегда, не снял туфли. Я не стал их снимать, зная, что после моего отчета он выйдет. Я рассказал о вечере, не скрыв ошибки, которую я допустил в Парижском кафе, выболтав трем женщинам, что Филемон Мерль — мой сосед по каюте. Он успокоил меня: