Тинкер
Шрифт:
— Нет! — сказала Тинкер. — Мое условие: не трогать его вообще!
— Но я был бы идиотом, оставь я на нем заклятия, — сказал Томтом. — Вы могли бы использовать их для побега.
— Обещаю, что не сделаю этого! — Она стукнула по державшим ее мощным рукам, пытаясь пробиться к Пони. — Клянусь своей честью и честью своего дома! Я останусь здесь, я не буду пытаться убежать, и я построю ворота. Но стоит вам тронуть его, и я не сделаю ничего.
Томтом покачал головой:
— Откуда в тебе эти замашки домана, эта сентиментальность к слугам? Наверное, что-то генетическое. Это делает тебя слабой.
— Пускай. Я слаба. — Она пихнула ногой охранника, державшего ее на весу, что подчеркивало, какая она маленькая и худенькая. — Я дала слово и останусь у вас, не пытаясь бежать, и я построю ворота за двадцать один день. Но только при условии, что его и пальцем не тронут.
Томтом подошел и, сцапав ее за подбородок, проницательно посмотрел в ее глаза.
— Скажи это еще раз.
Она повторила. Медленно и членораздельно.
— Воробьиха сказала, что мы сможем удержать ее лишь в том случае, если она добровольно даст обещание, — сказал Рики. — Если ее воин останется с ней, ее собственное слово свяжет ее. Давая слово, она не может лгать.
«Ха! Только смотри за ней!»
— Очень хорошо. — Томтом отпустил ее подбородок и прорычал слова команды. Она очутилась на ногах, и поддерживал ее Пони. — Отведи их в ее комнату. Она начнет работу завтра же, с первым лучом солнца.
Во время долгого пути в ее спальню по пыльным складским помещениям и заброшенным офисам Рики помогал Тинкер поддерживать Пони. Секаша из всех сил старался переставлять ноги, и лишь гримасы боли на его лице показывали, как сильно он пострадал. Тинкер хотелось кричать на Рики, бросать ему в лицо обвинения, но наказание Чио не выходило у нее из головы. Даже кицунэ считала, что спаривание с варгом было добрейшим из всех возможных наказаний.
— Прости, — сказал Рики, доставив их в спальню, в которой в отсутствие Чио вообще не оказалось окна.
— Но почему?
Он решил, что она имеет в виду «почему Пони?», но она сама не знала наверняка, какое из многих «почему» она имела в виду. Почему он продолжал служить такому чудовищу? Почему заставлял ее молчать, тем самым, как она теперь поняла, спасая ее от гнева Томтома? Почему не выбрал одного из многих людей, которых она любила?
— Оказалось, что на самом деле я считаю себя человеком больше, чем думал, — ответил Рики. — Мне было проще поймать эльфа. Меня воспитали в ненависти к ним.
— Но я — эльф.
— Для меня ты всегда останешься человеком.
Только люди говорят подобное, и, наверное, он говорил правду. И все же она не могла простить его.
— Уходи, — сказала она и закрыла перед ним дверь. Она хотела подробно расспросить Пони, что делает Ветроволк, как Масленка справляется с мыслью о ее предполагаемой гибели, продолжаются ли работы по сооружению исследовательского центра… но Пони выглядел просто ужасно. Она отерла кровь с его лица и почти закричала, когда увидела рану на тыльной стороне его ладони: в нее был впечатан чей-то каблук, пальцы были сломаны и распухли.
— Это ничего, — пробормотал он. — Я лечусь быстро. Я скоро поправлюсь.
К несчастью, пока он не поправится, не стоило и думать о побеге.
Она нащупала энергетические бусинки, вплетенные в его волосы. Они отрезали его косы, оставив лишь клочки волос. С заклятиями или без них, но без запасов магической энергии защитная система Пони быстро придет в негодность. Способность они создавать «постоянные» конструкции, вроде крыльев Рики или Фу-псов, превосходила магию эльфов, которая обычно требовала наличия линии силы или использовала под завязку местную обтекающую магическую энергию.
Пони, наверное, воспринимал отсутствие оружия и защиты как личную вину:
— Простите, что я подвел вас.
— Не будь идиотом. Ты меня никогда не подводил. — А потом, видя, что он, кажется, ей не верит, честно сказала: — Я рада, что теперь не одна.
— А! Понимаю. Тогда и я рад, что я здесь.
Она поняла, что не в силах отругать его за дурацкое отношение к собственной жизни, хотя с его стороны было глупо радоваться тому, что он попал в такое ужасное положение.
— Что ты делаешь?
Пони начал осторожно растягиваться на полу.
— Собираюсь поспать.
— Ох, ступай в постель!
— В постели должны спать вы. А я могу спать на полу.
— Не заставляй меня бить тебя. — Тинкер легонько подтолкнула его к кровати. — Постель огромная, а я маленькая, как все крутом не устают мне напоминать. Мы можем разделить постель, даже не заметив, что в ней лежит кто-то другой.
— Так не положено.
— Ложись в постель, или я тоже буду спать на полу.
Он почти рухнул на постель и только тогда сдался.
О чем она думала, черт побери?
Проснувшись среди ночи в темной комнате, Тинкер прислушивалась к тихому дыханию Пони. Он лежал так близко, что она чувствовала тепло его тела. Его прекрасно сложенного, мускулистого тела. «Стоит протянуть руку, и она коснется его твердого живота. Опустить руку вниз вдоль его бока».
Почему она решила, что ей так легко разделить с ним постель?
Ложась спать, она была напугана, зла, опустошена и разочарована. Теперь, по какой-то необъяснимой причине, она хотела, чтобы ее обняли. Нет, больше чем обняли. Она с легкостью представила себе, как Пони баюкает ее, голую, на руках, как его губы касаются основания ее шеи, как его сильные ладони согревают ее груди, как их тела сливаются воедино, когда его…
Это были по-настоящему опасные мысли.
«Ты замужняя женщина, идиотка!»
Она любила, любила Ветроволка, но почему-то вдруг так сильно захотела Пони…
Теперь даже притворяться, что спит, стало невозможно. Она открыла глаза и увидела перед собой лицо Пони: его губы, прямой нос, мягкий изгиб бровей. Находясь среди эльфов, она привыкла к тому, что все они выглядят очень красивыми. Но здесь, в окружении они, с их чуждыми идеалами красоты, она увидела его словно впервые. Она смотрела на него, и это отдавалось внизу живота чем-то похожим на слабые удары тока. «А что, если поцеловать его? Похож ли он на вкус на Ветроволка?» Она перевернулась на другой бок, чтобы побороть желание это выяснить.