Чтение онлайн

— Да не думай ты об этом, Мэри, Мы здесь, чтобы поддержать тебя, и мы тебя поддержим. Мне, кстати, нравится эта старушенция — твоя соседка. Я должен сесть с ней рядом за обедом, у нее такие цветистые выражения, каких я не слышал уже давно. Посмотри на нее и на Трисию. Болтают, как старые подружки!

Мэри взглянула на него с благодарностью.

— Спасибо, Арчи, прости, что я не смогу присутствовать на свадебном обеде, но я хочу как можно скорее покончить с этими больничными делами, а если я задержусь сегодня, врач не внесет меня в список на завтрашнюю операцию. А это означает ждать целую неделю, так как он оперирует только по субботам.

— Все в порядке, дорогая, мы выпьем твою долю шампанского и съедим твою долю ростбифа.

Так как свидетели на церемонии были все свои, то только одна пара глаз с удивлением разглядывала странную пару, и глаза эти принадлежали официальному представителю закона ее величества, Все быстро закончилось. Тим с готовностью отвечал на вопросы, благодаря стараниям отца, который его как следует натаскал, а вот Мэри запиналась. Они подписали все необходимые документы и ушли, совершенно не подозревая, что пожилой человек, который их поженил, и представления не имел, что Тим — умственно отсталый. Брак ему не показался странным. Многие красивые молодые люди женились на женщинах, годящихся им в матери. Странным ему показалось лишь то, что молодые не обменялись поцелуем.

Мэри оставила их на том же углу, где присоединилась к ним. Она дернула Тима за рукав:

— Теперь ты терпеливо подожди меня и не беспокойся, обещаешь? Со мной будет все в порядке.

Он был так счастлив, что Трисия Джонсон и Эмили Паркер, глядя на его лицо, готовы были плакать. Даже внезапный отъезд Мэри не мог огорчить его надолго. Он подписал бумагу, и поэтому у него теперь была Мэри, они принадлежали друг другу и, если так надо, он мог ждать долго до того, как ему можно будет переехать к ней жить.

Операция для Мэри была болезненна, но она выдержала ее хорошо, даже лучше, чем ожидал гинеколог.

— Вы — крепкая старушенция, — заявил он ей, снимая швы. — Мне следовало знать, что вы быстро оправитесь. Таких, как вы, не убьешь топором. Что касается меня, то вы можете отправляться домой хоть завтра, но если хотите, можете остаться. Это же не госпиталь, а дворец. Я подпишу бумаги, можете уйти, когда захотите. Но я буду заглядывать сюда на случай, если вы еще тут.

В конце концов, Мэри осталась на пять недель, наслаждаясь тишиной и покоем старого дома на побережье Розового Залива и страшась встречи с Тимом. Единственный человек, кто знал, где она находится, был сухонький маленький человечек, который вел все ее дела, и открытки, старательно написанные Тимом, передавались ей каждый день именно через контору этого присяжного поверенного. Наверно, Рон помогал Тиму с этими открытками, но почерк и текст принадлежали Тиму. Она тщательно их укладывала в маленький портфель. Последние две недели она много плавала в бассейне госпиталя и играла в теннис на его кортах, старательно восстанавливая свои силы. Когда, наконец, она уехала из госпиталя, она чувствовала себя так, как будто с ней ничего не произошло, и путь на машине домой оказался совсем не труден.

Дом в Артармоне сиял огнями, когда она поставила машину в гараж и прошла через парадный вход. Эмили Паркер сдержала свое слово, думала довольная Мэри. Старушенция обещала держать дом так, как будто в нем жили. Она поставила чемодан и сняла перчатки, бросив их и сумку на столик в передней, затем прошла в гостиную. Телефон там манил ее, как магнит, но она не позвонила Рону сообщить о своем приезде. Времени еще много.

Может быть, завтра или через день-два…

Гостиная была по-прежнему в серых тонах, но рубиново-красные пятна, рассыпанные по всей комнате, оживляли ее. Ваза рубинового стекла из Швеции стояла на гладкой каминной полке, рубиновый пушистый коврик лежал поверх жемчужно-серого ковра. Как приятно быть снова дома, подумала она, оглядываясь на эти доказательства ее богатства и вкуса. Скоро она будет делить это все с Тимом, он тоже внес свою лепту в красоту этого дома. Скоро, скоро… "Но хочу ли я делить все это с ним? " — спрашивала она себя, беспокойно ходя по комнате. Как все странно. Чем ближе она была к тому, что он появится здесь, тем больше ее это страшило.

Солнце село уже час назад, и небо на западе потемнело, как и все в мире. Под низкими тяжелыми тучами только огни города пульсировали красным. Но дождь прошел западнее, оставив нетронутой пыль, покрывающую Артармон. «А жаль, — думала она, — нам бы дождь не повредил, саду так нужна поливка». Она зашла в неосвещенную кухню и стояла, глядя в окно и не зажигая света ни в кухне, ни во внутреннем дворике. Она пыталась увидеть, горит ли свет в доме Эмили Паркер, но высокие лавры скрывали дом. Придется выйти во дворик, чтобы увидеть.

Глаза ее уже привыкли к темноте, когда она бесшумно вышла через заднюю дверь. Она стояла там, с наслаждением вдыхая аромат цветов раннего лета и далекий землистый запах дождя. Как хорошо дома, было бы совсем хорошо, если бы где-то на пороге сознания не стоял образ Тима.

И вдруг, как будто она придала плоть этому образу, возник его силуэт на фоне неба. Он сидел на балюстраде, голый, покрытый каплями воды, видимо, после вечернего душа, лицо было поднято к беззвездному небу, казалось, он слушал чудесную музыку, которая не воспринималась ее земным слухом. Свет, какой еще оставался, сфокусировался на его волосах и слабой светящейся линией шел вдоль контуров его лица и тела там, где блестящая кожа туго обтягивала застывшие в неподвижности мышцы. Видны были даже веки, опущенные, чтобы нельзя было угадать его мысли.

Целый месяц, больше, чем месяц, думала она. Прошло больше месяца с тех пор, как я видела его в последний раз, и вот он здесь как плод моего воображения, как Нарцисс, сидящий над озером и охваченный мечтой. Почему его красота всегда так действует на меня, когда я вижу его?

Она тихо прошла по плитам балкона и встала позади его. Она смотрела сбоку на его блестящую загорелую шею, пока соблазн дотронуться до него не возобладал. Она положила руки на его голые плечи и уткнула лицо в сырые волосы, легко дотронувшись губами до его уха.

— О, Тим, как хорошо, что ты меня ждешь, — прошептала она.

Он не вздрогнул и не шевельнулся. Как будто он чувствовал ее присутствие в тишине и знал, что она стоит сзади. Через некоторое время он откинулся немного, ее рука скользнула с плеча на грудь и обняла его голову, прижав к себе. Другая рука скользнула вниз на живот, она все крепче и крепче прижимала его спиной к себе. Мышцы живота дрогнули, затем замерли, как будто он перестал дышать. Он повернул голову так, чтобы смотреть ей в лицо. Во всем его существе было какое-то отстраненное спокойствие, а глаза смотрели серьезно, как сквозь серебристую завесу, которая, как это бывало всегда, и отгораживала ее от него, и одновременно связывала их.