Чтение онлайн

Но все, действительно, когда-то заканчивается. И вот площадь воодушевленно взревела... Нет, не годится. Все-таки речь - о женщинах, пусть и воинственных. Площадь протяжно ахнула... Опять не то, совсем не то... Площадь зашлась в вопле. Взвыла, одним словом. И от запредельного нетерпения, поскольку надоело бездеятельно взирать на мужчин, попусту прохлаждающихся на широком постаменте. Взвыла площадь и потому, что кончилась, наконец, неопределенка - появились главные распорядительницы предстоящего празднества. "У-ах-у-ах".
– Следуя направлению этого ураганного многоголосья, гости, как по команде, обернулись и увидели: женщины в царской одежде появились у них за спинами, а для них несут высокие церемониальные кресла.

– Они - сестры?
– спросил Тезей у кого-то.

И ему ответили, мол, сестры.

Сестры устроились на своих царских сидениях, и гул женских голосов смолк. Рядом с каждым из кресел сопровождавшие сестер амазонки поставили по одному сидению, у ног властительниц. Антиопа поискала глазами, кого бы пригласить, и Тезей даже поднялся навстречу ее взгляду, но к удивлению его и остальных мужчин, она остановилась на Солоенте. И Солоент через мгновение уже устроился у ног Антиопы. Тезей тоже двинулся с места и опустился на свободное сидение рядом с Меланиппой. И тогда Герм направился в сторону Ипполиты. Ипполита - единственная из трех женщин - улыбнулась ему.

Потом она подняла руку с тремя раздвинутыми пальцами, и тут же раздались звуки дудок и флейт.

На площади, притоптывая через каждые три шага, появились амазонки со щитами полумесяцем и в шлемах, в легких цветных одеяниях самых разных оттенков, стянутых в талии поясами. Руки их были обнажены, ноги тоже, босые, без нарядных подошв. Все остальные женщины на площади оставались в длинных темных шароварах.

Танцовщицы со щитами достигли центра открытого пространства и остановились, продолжая дружно притоптывать на месте. Греки глазели на танец с интересом, но и снисходительно. Они привыкли к движениям под музыку куда более изобретательным. Даже юнцы у них на учениях - вооруженные - исполняли военный танец более искусно.

– Так они быстро устанут, - заметил Тезей.

– Танец воительниц не знает усталости, - улыбнулась и ему Ипполита.

– Разумеется, - заметил сидевший рядом с нею Герм, - девы, несущие погибель мужчинам. Тут не до устали...

– А что с вами делать, как не воевать, - ответила ему Меланиппа.

– Воевать?
– благодушно откликнулся повеселевший Солоент, - а почему у вас ножки меньше мужских...

Сидя у ног Антиопы, он испытывал именно счастливое благодушие.

Тем временем танцовщицы со щитами снова двинулись с места, продолжая притоптывать и образуя хоровод. Площадь зашевелилась, втягиваясь всей своей массой в танец. Площадью овладело нечто магическое, необъяснимое. Взоры трех сестер устремились в самый центр танцующих. Но и греческих воинов захватило острое чувство изумления от стремительной, очень простой, но отточенной восторгом грации множества танцовщиц.

Что до Солоента, то он был поглощен происходящим не менее Антиопы.

Вторая глава

В мегароне Ипполиты, если к ее приемной зале подходит это греческое название, гостей ожидала трапеза. На этот раз праздничная и в обществе женщин. Три царственных сестры и верховная жрица амазонок - главная жрица Луны старуха Орифия принимали Геракла, Тезея, Герма и Солоента. Присутствовала и Адмета. На ней была короткая розовая рубашка, схваченная в талии серебристым поясом. Словно Геката - дева с блестящей повязкою. Ее стройные ноги открыты взорам. Тонколодыжная Персефона, да и только. Амазонки же были в шароварах из легкой и нежной ткани, живописно обтекавшей тренированную, отточенную их образом жизни стать.

Это поначалу мужчинам мешало сосредоточиться, как и шум, все еще долетавший со стороны площади, хотя там никто уже не танцевал.

– Что происходит?
– спросила Ипполита амазонку, вошедшую в зал с некоторой растерянностью на лице.

– Девы решают, как подступиться к мужчинам, - сказала вошедшая.

– Разве в городе нет списков, аналогичных поземельным?
– рассудила Ипполита, - напомни-ка им про них.

– Я сообщу твое повеление суровым сестрам, - склонилась перед царицей амазонка.

– Наш сельский юноша сказал бы: я пойду к братве, - заметил Геракл, когда она удалилась.

– Что такое списки, ясноглазая?
– спросил у Ипполиты Тезей.

– Списки - это наши отряды, - улыбнулась в ответ Ипполита.

– Амазонки на конях - отряды наших воинственных муравьев, - уточнила Меланиппа, - совершающие набеги на ваши земли.

– Наши земли далеко... Очень далеко, - поспешил смягчить сказанное Меланиппой Солоент.

– Не для наших муравьев, - усмехнулась Меланиппа.

– Если бы мы приплыли к вам надолго и рядом с вашим, красавицы, основали поселение, то употребили бы иные слова, - рассудил Герм.

– Какие?
– насторожилась Меланиппа.

– Пчельник, пасека...

– Наша жизнь - войско, - задумчиво произнесла Ипполита.
– Мы не хотим вашей неустроенности

На некоторое время за столом установилось молчание.

– А правда, что амазонка может лишиться девственности, только убив трех мужчин?
– вдруг спросил Солоент.

Женщины рассмеялись. Даже молчавшая до сих пор Адмета.

– Такое было давным-давно, - ответила Солоенту Антиопа, сидевшая рядом с ним, но до сих пор почти не уделявшая ему внимания.

– У нас и мужчины тут есть, - вступила в беседу старая Орифия.

– Как?! Как? Как!
– встрепенулись гости.

– Так, - просто ответила жрица.

– Только им запрещено садиться на коней, - поспешила пояснить Меланиппа, - участвовать в священных танцах и вообще... общаться с нашими богами.

– Мы и женщин принимаем, - продолжала Орифия.

– Как? Наших женщин!
– ревниво воскликнул Геракл.

– Ваших, ваших, - улыбнулась и ему Ипполита.
– Ваши женщины приезжают к нам отдохнуть от вашего мира ненадолго, а остаются на годы.

– Но, если захотят, мы отпускаем женщин с сыновьями, - добавила Орифия.

И произнесла это Орифия доброжелательно, мягко. И могло показаться, что не она здесь неколебимая жрица, а жесткая на слова Меланиппа.

– Потому-то в старину наши царицы Марпесса, Лампадо и Гиппо до самого вашего моря земли завоевывали, а мы вот здесь сидим... Вы-то к нам зачем пожаловали, - после ворчливой вспышки вдруг вполне миролюбиво склонилась Меланиппа к Тезею и даже притронулась к его волосам.