Чтение онлайн

– А о чем это ты о другом можешь?
– прямо в лицо улыбнулась ему Афина.

– О многом...
– наступал бог войны.
– И верно говорил Аид, что вы меня не умнее. Я, правда, сам это всегда знал. Разговоры разговаривать - это еще не все.

– Ну, так в чем дело?
– Афина готова была рассмеяться.

– В том, что земли землями, а храмы храмами, - продолжал Арес с неприсущей ему последовательностью.
– У одних богов повсюду есть свои святилища, а у других... Что мне, скажем, Локры, лоскутик земли. А у меня там не только храм Ареса, но и еще храмы кое-кому имеются.

– Рассказывай, рассказывай, - сдержанно поощрил его Зевс, - чего хочешь-то?

– У меня тоже по всей земле поклонники есть, - отвечал бог войны без запинки.
– Они имеют право на алтари.

Боги оторопели: уж не вещает ли устами этого вояки некто другой.

– Вот и поставь себе повсюду храмы, нам не жаль для родственника места, примем по-соседски, - нашлась первой Афина, - д ла-то...

– Почему я сам?
– еще больше заволновался Арес.
– Вам - люди ставят, а я - должен сам себе?

– Детей-то земных ты повсюду настрогал, - вставил сразу протрезвевший Дионис, чтобы разрядить обстановку.

И это у него получилось: пиршество развеселилось. Однако дротик Ареса угодил в цель. Отовсюду слышалось:

– Куда ни повернись, всюду храм Аполлона или Диониса... Даже пещеры все заняты... Скоро реки отбирать станут.

– Вс олимпийцы, - заключила Эос.

– Что олимпийцы?
– вскинулся Зевс.
– В свою силу надо быть, в свое значение... Я, например, - повел он бровями, - пусть бы у меня и ни одного храма не было, если спущу с неба цепь, всех вас перетяну, сколько бы вас за нее ни уцепилось.

– А если другой какой бог цепь на небе приладит, - заметил искусник Гефест, - перетянут ли его...

Пирующие вслушивались, но никто из них не решался занять место трудяги Гефеста.

– Надо быть самим собой, - грянул властитель вселенной.

– Вот и сам ты заговорил по-человечески.

Эту реплику позволила себе Гера. Зевс глянул на жену, помолчал, подумав, и бросил с благодушной усмешкой, неожиданной сейчас, казалось бы, при его обычно не сразу затихающей вспыльчивости.

– С вами заговоришь...

– Давайте лучше о девках, - предложил Гермес.

Это послужило знаком, чтобы пиршество богов, как и всякое застолье, в свой срок распалось и из всеобщего столпотворения превратилось в мозаику, где всякая часть пребывает со всеми, но существует и сама по себе.

Зевс сосредоточенно, настороженно держался происходящего. Все улавливал. Уловил и беседу трех богинь - Эвриномы, Эос и Фетиды. Но не потому, что рассуждения этих трех девственниц касались проблем, далеких от скромности, а судьба при этом уготовила Фетиде родить сына, превосходящего по мощи отца своего. Истинно боги могут совершать в одну и ту же единицу времени по несколько дел сразу. Но потому - чт понял Зевс: для развертывания полотна будущей правдивой истории болтовня трех подгулявших богинь станет основой.

– Кстати, о нас, невинных девушках...
– к Фетиде обратилась Эос, присмотрела ты себе кого-нибудь, наконец?

– Да, - ответила Фетида, потупившись.

– Верно, он какой-нибудь особенный, - принялась тормошить ее и Эвринома.
– Надо же - столько времени выбирать!

– Особенный, как Аргус, - прыснула Эос, - только не многоглазый, а усыпанный членами... будто многоножка.

– И все богини готовы слететься к нему, - поддержала ее Эвринома, - как пчелы к цветкам..

– А ну вас, - отмахнулась Фетида.

– Нет, ты рассказывай, - не отступала Эос.
– И когда же ты его углядела?

– Я играла с волнами моря и видела, как аргонавты отправлялись в Колхиду, - призналась Фетида.

– О мешок вселенной, набитый богами, - воскликнула Эос, - когда ж это было!.. И до сих пор... Он же так в старика успеет превратиться. Это ведь смертный?
– уточнила она.

– Это Пелей, - вздохнула Фетида.

– Конечно, Пелею дарована долгая жизнь, - вставила свое Эвринома, тоже насмешливо.

– Ты еще скажи, что и к старому плугу можно приделать новую ручку... Вот что, подруга, - обратилась Эос к Фетиде, - сказано - сделано.

– И скорее.
– Эвринома тоже советовала серьезно.
– Пока твоя Гера не догадалась.

– Эта блюстительница нравов не поймет.
– Эос метнула недовольный взгляд в сторону Геры.
– Хотела бы я послушать, до каких небес она способна закатить скандал, когда с ее питомицей все совершиться.

Невероятно, Зевс никак не реагировал на крамольность и непристойность речей богинь. Внял им, и только. Еще и оттого, что сам владыка бессмертных, как и болтушки-богини, тоже поглядывал на землю. Сейчас взор его блуждал в окрестностях Спарты. Он приглядывал местечко в Лаконике. Ничего же не стоит богу ко многим своим занятиям, творимым одновременно, добавить еще одно. Хотя - даже богам, если специально не сосредотачиваться, трудно определить, какое из них наиважнейшее. В смысле самых дальних последствий. Порой же, и сосредоточившись, этого не угадаешь.

Кто бы мог, например, подумать, что Фетида на следующее утро начнет жаловаться Гере. Нет, не на подруг. Не надо думать о ней плохо. На свою судьбу пожалуется. Пускай, и для того, может быть, чтобы предупредить нежелательное развитие события. А может быть, вообще логика женщин, которая обязательно существует, непостижима и для них самих, поскольку и впрямь она выше какого-либо из известных способов анализа.

– Жалкие боги, - заявила Фетида Гере без всяких предисловий, - боятся силы своих же собственных сыновей; и несчастная я, кому не дано расстаться с невинностью... Невинность ведь, говорят, как цветок... Его, конечно, срывают, но ведь тогда, когда он еще красив...

Гера внимательно посмотрела на свою питомицу и... (хорошо бы в тот момент увидеть выражение лица Эос), помолчав, произнесла:

– Давно хотела тебе сказать, дочка, отлучилась бы ты ненадолго на землю и по дороге отдала бы этот цветок какому-нибудь смертному... Сделай ему такой подарок, вот и познаешь свое.

– Но...
– попробовала остановиться Фетида и Геру остановить.
– Но...

– Посмотри на землю, - продолжала Гера, - если девушка высокого рода в силу каких-то причин долго не выходит замуж и не хочет, будучи стыдливой, лишиться невинности в среде постоянного своего окружения, она опускается ниже, где у нее не может быть никаких обязательств, где ее никто не знает, и отдается какому-нибудь обыкновенному работнику. Хотя бы рабу. Как исполнителю ее воли. И возвращается обратно.