Тевтонский Лев
Шрифт:
— Что надо делать? Наверняка ты уже все продумал.
Некоторое время Алезия слушала молча, потом воскликнула:
— Бедный мальчик! Я про часового. А в целом замечательно придумано. Никогда в жизни я так не веселилась, как с тобой! И все же чувствую, ты чужой. Не только мне — всем галлам. Да и римлянам. Ты какой-то совсем не такой, как мы. Ты думаешь и воспринимаешь мир совершенно иначе, у тебя в голове все перевернуто, будто ты пришел с того света, если не откуда-то дальше… Тсс! Идет кто-то!
— Наверное, часового меняют, нашего страдальца.
Снаружи послышался приглушенный смех, перешедший в откровенный гогот.
— Калидр, эй! Как там тебе стоится?
— Да идите вы…
— …в овечью задницу! — вспомнив римлян, смачным шепотом дополнил Виталий.
— Калидр, а, Калидр, — продолжали хмыри у шатра: видать, очень им нравилось дразнить часового. — Ну, что они там делают? Расскажи нам, а то мы не слышали.
— А еще лучше, покажи.
— Мы поможем!
— Да идите вы! — завопил выведенный из себя часовой, и вновь поднялся шум потасовки, перемежаемой заливистым ржанием.
Идти нужно было под утро, едва рассветет, и столь же быстро вернуться. Виталий хотел одного: заглянуть в эргастул, то есть помещение для рабов, располагавшееся на том же месте, где на ферме в его времени стоял дровяной сарай. До усадьбы и полкилометра не будет, поэтому успеть туда и обратно можно было за полчаса. Боясь проспать рассвет, гладиатор почти не сомкнул глаз. А как только в шатер проник первый проблеск зари, толкнул Алезию.
— Да помню я, помню, — спросонья отозвалась та. — Иди уж только поспешай, ладно?
Ужом выскользнув из шатра, Виталий откатился в кусточки и внимательно осмотрелся: у костра перед входом в шатер маячила унылая фигура отчаянно сонного часового. Вот прошелся, посматривая вокруг, остановился у полога, прислушиваясь… И, услыхав характерные стоны, отошел, снова уселся на плоский камень, подбросил в костер хворост. Галлы почти все такие, беспечность — их национальная черта. Непобедимые легионы проконсула Гая Юлия Цезаря висят на хвосте, а Верцингеторикс не особенно-то и спешит. Почему? Выказывает презрение противнику? Очень может быть, легионы-то на поверку оказались не такими уж и непобедимыми — Герговию взять не смогли, мало того — отступили. И если бы не беспечный галльский характер, если бы Верцингеторикс умело организовал преследование, кто знает, где бы сейчас был Цезарь? Дожил бы до мартовских ид?
Проскочив по оврагу, Тевтонский Лев выпрямился и побежал к орешнику, за которым в зыбком предутреннем тумане виднелись полуразрушенные стены усадьбы. По виду было весьма похоже на бывшую совхозную ферму, превратившуюся в развалины за смутные годы реформ. Битый кирпич, тут и там разбросанные камни, закопченные остатки колонн — для полноты впечатления не хватало только выцветшего плаката с лозунгом типа «Наша цель — коммунизм».
А вон и эргастул! Виталий устремился было к нему, но позади у оврага раздался некий шум, будто кто-то упал, неловко запнувшись за корягу. Или показалось? На всякий случай Беторикс бросился в траву и распластался за большим камнем, нервно вслушиваясь в предутреннюю тишину.
Вот прошелестел и стих чей-то злой шепот… Или просто ветер играет листвой? А вот цикады, и ранняя трель жаворонка… Спокойно все, мирно, и никого здесь нет, кроме Виталия Замятина, бывшего гладиатора и будущего кандидата наук. Если у него действительно будет то будущее, которое он себе было запланировал. Но, как говорится, если хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах.
Не в силах дальше терпеть неизвестность, Виталий поднялся, посмотрел в бледное небо с узенькой оранжевой полосой, размашисто перекрестился и решительно зашагал к эргастулу. Волнуясь, постоял, помял крапиву… И рванул дверь! А сердце так билось, что, казалось, вот-вот вырвется из груди и заживет своей отдельной жизнью.
Эргастул оказался совершенно пустым. Виталий грустно хмыкнул: интересно, а что он надеялся увидеть? Или кого — Весту? Васюкина? Или участкового уполномоченного? Пожалуй, встреча с последним обрадовала бы Виталия сильнее всего.
Снова показалось, будто за спиной снаружи мелькнула быстрая тень. Беторикс вздрогнул и обернулся — никого. Это всего лишь тень от сосны, растущей за разрушенной оградой, ведь солнце уже взошло.
В это время первый утренний лучик, яркий, игривый и радостный, проник сквозь распахнутую дверь и упал на противоположную стену, осветив крупные яркие буквы:
«Виталию Замятину»
Тевтонский Лев застыл, не веря своим глазам, отвыкшим от вида русских надписей. Но ведь чего-то подобного он и ждал в глубине души, надеялся и верил на некий привет из своего времени, своего мира… Ради этого шел сюда с таким трудом! Слава Богу, не зря! С замирающим сердцем он вгляделся в надпись, сделанную красной краской. Под его именем шло продолжение: «Посмотрите под окном за штукатуркой».
Под окном… что там? Может, красная кнопка, нажмешь и — вжик! — уже дома…
Обдирая пальцы в кровь, Виталий принялся сдирать штукатурку, используя в качестве инструмента обломок кирпича. Мыслей не было, одно нетерпеливое стремление добраться до неведомой цели. Кольнуло только: а как же Алезия? Он ведь не хотел бросать ее здесь. Это было бы подло! Хотя… почему? Это ее мир, она здесь дома! И кто сказал, что в двадцать первом веке ей будет лучше?
Ладно, там видно будет, главное сейчас — найти то, что оставили… Ага! Вот оно!
В тайничке был спрятан обычный пенал, какие носят школьники, а в нем письмо, написанное маркером на пластиковой пленке, видать, для защиты от влаги и времени. Ведь при таких делах не знаешь, сколько лет или веков оно будет дожидаться адресата.
«Добрый день, уважаемый господин Замятин!»
— так оно начиналось. Уважаемый господин! И это для вас данный день — добрый, а тут еще как посмотреть…
«Мы очень рады, если Вам удалось вернуться сюда, и вынуждены сообщить, что Вы случайно оказались заложником неких аномальных природных явлений…»
Ну да, природных, как же! А зачем вам, господа хорошие, на заброшенной ферме кабеля, электричество, рация? Тоже природные явления принесли? Лаборатория у вас там, вот что!
«Спешим обнадежить, что мы, со своей стороны, примем все возможные меры для Вашего возвращения, которое…»