Чтение онлайн

Грета с завистью покосилась на собаку.

Кнехт-помощник брякнул об пол мешки со снаряжением и ушёл спать. В круглой люстре горело всего две свечи: поварята, как и братья в общей спальне, укладывались при свете.

— О, Генрих! — раздался за спиной бас. — А я тут сижу, забери меня дьявол, и нет никого.

У полок с припасами стояла скамья, с неё поднялось нечто круглое, тяжело дышащее, с курчавой чёрной бородой.

— Брат Фед[1], ты? — окликнула Грета, вглядываясь в полутьму. Показались две наливные свёклы в окружении вихря из смоляных кудряшек.

— Знамо, не чёрт. Чего ж ты ужин-то проворонил? Держи.

Пухлые пальцы-колбаски протянули белый свёрток. Это, случайно, не наволочка, нагло стащенная из спальни? Очень похоже. Внутри тряпицы оказались пара хороших ломтей хлеба и несколько кусков варёной говядины.

— Ничего себе, Фед! — воскликнула Грета, проглотив слюну. — Вот спасибо…

Она ещё раз глянула на приставшие к мясу веточки укропа — и завернула наволочку, пробормотав:

— До заутренней по Уставу нельзя.

— Да бог видит, мы почти в дороге! — всполошился Фед, словно гусь на яйцах. — Жуй уже.

Ну конечно! На марше — это совсем другое дело, можно и после вечерней молитвы есть. Прочитав три раза «Отче наш», Грета вгрызлась в мякушку.

Мм, наконец-то еда!

Бочка с водой стояла тут же; отхлебнув полковшика, Грета почувствовала, как от верха живота по всему телу разбегаются искры. Теперь бы завалиться поспать…

Хлеб лучше есть поосторожней: в прошлый раз попался молочный зуб, а весной Поль выудил из лепёшки наконечник стрелы. Волокнистое мясо восхитительно пахло бульоном, но вот-вот наступит пятница, пост. Фед поуговаривал для порядка — и сам расправился с говядиной. Потом выпятил назидательно губы:

— На пустое нутро плохо в бой идти. И с привидениями встречаться, к коим мы скоро полезем. Ты вот грамотей, Генрих, а не знаешь, что под замком духов злых — как семян в подсолнечнике. Зачем ты комтуру сказал нас туда гнать?

— Какие ещё духи, — махнула рукой Грета. — Черти от креста бегут.

— Да? Вот фон Шеллок тоже так думал. Он без слуг ехал в крепость Рагнету и решил сократить путь по жмудскому болоту. Вечерело, туман поднимался. И тут смотрит — ползёт что-то, лапки паучьи, само зелёное, круглое, тина висит. Пригляделся: святые угодники! Голова утопленника. А из тумана ещё такая же тварь бежит, да ещё, да быстрее всё, быстрей! Окружили они рыцаря, как волчья стая, да и утащили к себе. Один конь вернулся.

— Конь-то всё и рассказал, — хмыкнула Грета. — Боишься?

В ответ Фед вскочил, опрокинув лавку, и показал жестами, насколько он боится и кого именно. Причём использовал не только кулаки и колени, а вообще все части тела.

Сверху раздались гнусные смешки. В дверь просунулась белобрысая башка коротышки Одо и захихикала:

— Эй, Фед, отплясываешь лучше жмудского шамана! Уж не обратился ли ты в язычество?

Созревший прыщ у него на носу был чем-то вроде фамильного герба. Прыщ гулял по лицу, вспухал то на левой ноздре, то на правой, то захватывал бровь, то скатывался к подбородку. В тёмной комнате белая головка всегда вещала: «Вот хозяин, здесь». Хозяин же ласково называл его «мой личный герольд».

На улице послышалось: «Гуситав, стой! Одо, дерьжи его!»

Одо даже не собирался держать, а шмыгнул к перилам, пропуская тело. Оно с лязгом запрыгало по лестнице, покладисто пересчитало все ступеньки, не пропустив ни одной, после чего простёрлось у ног Феда. Который тут же вздёрнул тело за шкирку. От рёва толстяка даже спящие поварята заворочались:

— Брат Густав? Ты что, из пивоварни?!

Тело утвердительно замычало.

— Идиот, чего до такого-то блаженства доводить? Нам на задание идти. Тебя комтур, если узнает, на куски порежет и страждущим раздаст!

— Уи, мы нашили его непотидалёку от пивоварини, — сообщил Поль из Прованса, враскоряку ступая по лестнице. Кривые ноги он загибал носками врозь, изображая небрежность. Усики его закручивались вверх, на боку француза болтался короткий меч, а на груди, под сюрко с крестом, что-то подозрительно лязгало.

Ведь всем же сказано — не брать тяжёлую броню! Или кнехт не передал?

Грета попыталась напомнить братьям Устав, который запрещал вкушать адское зелье. Также он запрещал ругаться, предаваться похоти, чем-либо владеть, говорить или петь после повечерия, есть сало по пятницам. В ответ Одо выдал такую сложную конструкцию, что рядом с ней кафедральный собор в Кёльне казался палаткой. Густав громко всхрапнул.

Грета вздохнула — и решила отложить проповедь.

Последними пришли отец Антонио и брат Бриан, который шутя покачивал в ладони тяжеленный кожаный мешок. Мешок распух от сухарей и фляг с водой. На животе брата блистала обнова: сполохи огня плясали в квадратных медных пластинках.

— Рыцарский пояс? — не поверила Грета. — Тебе дали золотые шпоры? И ты молчишь?!

Тот застенчиво улыбнулся, поправил кольчужную рубаху.

Между ними вклинился брат Одо, задрал голову и прищурился, словно курица на фигу:

— Глянь, Генрих, какая у нашего тёпленького рыцаря рожа довольная, столько масла — хоть пироги жарь. Ты пока по дорожным кабакам шатался да под стенами лазил, он тут подвиги совершал.

— Дорожные кабаки? — рассмеялась Грета. — С чего ты решил?

— Народ говорит. Где тебя носило-то две недели? Небось, все ходы тайные знаешь, а братьям показать — шиш, чернокнижник эдакий.

— Одо, люди читают необязательно для того, чтобы вызывать демонов.

— Ха! А зачем тогда губами шлёпать и свечи жечь? Забавы ради?

Не обращая внимания на коротышку, Грета с изумлением разглядывала Бриана: у него и раньше были такие мощные руки и необъятная грудь и? Или это рыцарское звание? А карие глаза прежние, большие и влажные, словно у отцовского борзого пса, когда скулит под столом и кладёт слюнявую морду на колени… Наконец, спросила:

— Расскажешь, за что тебя посвятили?

Но шансов открыть рот Бриану не представилось. Одо понёсся, как турецкая конница перед тяжёлым латником, не давая и слова вклинить: