Чтение онлайн

Маятники привлекли внимание Стаса. Некоторые были удивительно похожи на его амулет, хотя полного сходства он нигде не отыскал.

То, что амулет крутится только по часовой стрелке, натолкнуло на шальную мысль немедленно опробовать его в качестве поискового маятника. Тем более искать было что — второй наушник.

В тот день после обеда он вышел во двор, подошел к курятнику и позволил амулету свободно свеситься с цепочки. Цилиндрик некоторое время слабо вращался по часовой стрелке, потом круг вращения превратился в овал, а овал стал треугольником со скругленными углами. Наиболее острый угол указывал куда-то назад. При этом цепочка откровенным образом нагрелась.

Стас тоже нагрелся, аж вспотел. Развернувшись, пошел туда, куда указывал острый угол, добрался до груды веток, которые сам и срубил недавно. Над грудой амулет практически зазвенел. Стас наклонился, свободной рукой разворошил груду, — и среди зеленых листьев забелел потерянный наушник. Стас взял его с осоловевшим видом.

— Я — экстрасенс, блин! — выдохнул он.

Рационально-материалистическая часть мозга опять закатила скандал, предложив более простую и обыденную версию: имело место элементарное совпадение.

Стас забегал взад-вперед по двору, сжав в одном кулаке амулет, в другом наушник, лихорадочно раздумывая, что бы еще найти такое… и вспомнил кошку Пэрис. Он представил ее мысленно — она жила в этом доме года три, черная спинка, а живот, лапки и подбородок белые. Затем вытянул амулет. Вращение цилиндра указывало острым углом куда-то на северо-запад.

И что, прикажете шагать на северо-запад с амулетом в руке, как деревенский дурачок? А если кошка уединилась с котом или котами в чужом дворе на другом конце поселка? Нет, не вариант.

Но что тогда поискать-то?

Он завертел головой, и взгляд упал на короткую и очень удобную штыковую лопату из закаленной стали, со специальной ручкой на верхнем конце металлического древка. Лопата осталась еще от отца, который раздобыл ее где-то по знакомству — продукт был штучный, выпущенный по спецзаказу, но несколько экземпляров утекли в народ, как это часто бывает. Лопата была высочайшего качества, не ржавела и не тупилась, хотя пользовались ею немало. При всем при этом имела вид непрезентабельный и алчности со стороны посторонних не вызывала.

Лопата напомнила о другой лопатке, детской, пластмассовой, потерянной в ту памятную ночь лунатизма, двадцать два года назад. А не поискать ли ее? Пластмасса разлагается миллион лет, должна где-то найтись… Заодно Стас окончательно убедится в магических свойствах амулета, если таковые имеются.

Но на поиски детской лопатки, потерянной свыше двадцати лет назад (подумать только, что за безумный сюрреализм!), он отправился не тотчас, а на второй день после обеда, когда из-за зноя активность серебряных поимчан падает до нуля. Рано утром бурную деятельность разводят старики, составляющие большинство населения деревни, а вечером школота на каникулах, сплавленная родителями на шею бабушкам и дедушкам. Послеполуденный же час, когда жарко, душно и клонит в сон, — самое то.

Стас вышел за калитку, поражаясь тому, до какого маразма он докатился, но в то же время и не думая отступать. Эксперимент следовало обязательно завершить, а то гештальт так и будет не закрыт, чтоб его…

Пошел пешком, амулет держал висящим на указательном пальце левой руки — в случае чего спрячет в ладони, а ладонь в кармане. Правая рука свободна на случай, если придется здороваться. Спросят, куда направил стопы — деревенские любопытны, — Стас скажет, что просто гуляет.

Денек выдался на загляденье: небо чистейшее, ни облачка, ни пятнышка, солнце светит вовсю, в траве жужжат насекомые, в лесу заливаются птицы. Стас нарядился в белую рубашку-марлевку с длинными рукавами, тонкие штаны камуфляжного цвета, кожаные сандалии и панамку. Шагал, поглядывал по сторонам, иногда как бы невзначай поднимал левую руку, тайком оценивая танец цилиндрика. Тот вроде бы был последователен: вначале показывал в сторону окраины (а она совсем рядом, рукой подать), потом повел по нешуточно заросшей лесной тропинке.

Стас изо всех сил старался физически ему никак не помогать, держал руку максимально неподвижно, но ментально очень даже помогал — мысленно визуализировал лопатку, благо с детства почему-то хорошо ее запомнил.

Так преодолел метров триста-четыреста вглубь леса. Дальше сквозь поредевшие деревья просвечивало поле, засеянное ячменем.

Цепочка обожгла пальцы.

Стас охнул и ругнулся, но артефакт не выпустил. Впрочем, цепочка почти тут же остыла с неестественной быстротой, заставив Стаса усомниться в том, что цепочка раскалилась на самом деле, а не в его больном воображении.

Цилиндрик перестал вертеться — он лишь подрагивал, как поплавок. И какая же рыбка дергает за крючок?

Стас попинал траву, не особо рассчитывая что-либо найти, осмотрел основание гигантского кедра, отступил и наступил пяткой в лужу, оставшуюся после недавнего ночного дождичка, частого в этих местах. Пятка скользнула по покрытой водой жирной глине и за что-то зацепилась. Стас наклонился и правой рукой принялся рыть эту глину, пока пальцы не наткнулись на нечто продолговатое и длинное.

Потрясенный до глубины души, он достал грязную пластмассовую лопатку, потерявшую всякий цвет, но несомненно ту самую, его собственную, из детства.

Он смотрел поочередно то на лопатку, то на амулет, и в голове кружилась неуместная мысль, что Пэрис все-таки кайфует с кошаками где-то на северо-западе от их дома, ибо больше ей находится негде.

Рациональный ум молчал в тряпочку.

Глава 5

Амулет-5

Вечером он сказал матери, что не прочь поглядеть на старые семейные фотографии и поностальгировать. На самом деле хотел как можно лучше восстановить в памяти образ отца, чтобы успешно визуализировать его и найти с помощью амулета. Двадцать лет назад у людей не было заведено фоткаться на смартфоны при любом удобном случае, да и соответствующими гаджетами не все располагали, а отец, ко всему прочему, не любил фотографироваться. Поэтому у Стаса не было изображений отца в электронном виде.

Мать хранила фото по-старинке, в распечатанном виде, хотя некоторая часть, сделанная в основном Стасом на давно устаревший цифровой фотоаппарат, хранилась в памяти старенького компа, которым много лет никто не пользовался. Стас не рискнул его включать.

Мать никогда не давала четкой и внятной оценки исчезновению отца. «Раз ушел — значит для него были более важные вещи, чем семья», — говорила она обычно таким тоном, что вопрошающие из числа беспардонных деревенских не осмеливались продолжать расспросы. Стас же полагал, что уход отца подействовал на мать в миллион раз сильнее, чем она показывала даже самым близким, и в этом не было ничего удивительного.