Терроризм
Шрифт:
Женщина: Ой, ну это невыносимо, давай бестрее! (Как бы отключается).
Мужчина: У тебя беспорядок страшный…
Женщина (выходя из «отключки»; раздражённо): За своей женой следи, а для меня этот беспорядок – порядок!
Мужчина (достаёт из ящика плавки женщины, подносит их к носу): Странно, у тебя бельё пахнет, как носки мужа!
Женщина (вспыхивает): Он что их к моему белью кинул?!
Мужчина: Нет, они в другом ящике, но запах – тот же.
Женщина: Ну–ка!
Мужчина кидает в кровать женщине её плавки и длинные носки «Carpenter». Женщина нюхает сначала плавки, потом носки мужа.
Женщина: Странно… они точно не вместе лежали?
Мужчина: Да точно, – вот здесь всё твоё (показывает на один из средних ящиков) , здесь его (показывает на другой, расположенный выше), а носки эти, вообще, здесь были (показывает на самый нижний ящик).
Женщина: Не знаю, наверное, это от шкафа…
Мужчина: От шкафа?
Женщина: Да, запах дерева…
Мужчина: Дерева…
Женщина (кидает носки и плавки мужчине): Положи их обратно, и давай уже перестань тут всё обнюхивать! В конце концов, займись делом!
Мужчина (переходит к другому отсеку шкафа, открывает его; перед ним забитое одеждой пространство; одежда навалена кучей, поднимающейся до самого верха шкафа): У тебя полный шкаф!
Женщина: И что?
Мужчина (вытягивая из вороха одежды скрученные и измятые колготки, затем другие, – и так – пять или шесть пар): Это плохо!
Женщина: Почему?
Мужчина: Если муж вернётся, – мне некуда будет спрятаться!
Женщина: Он не вернётся!
Мужчина: Совсем?
Женщина: Он вернётся завтра!
Мужчина: Всё–таки надо было встретиться, когда он уже точно был бы в воздухе, или уже там, куда полетел, на месте, он бы тебе позвонил, что, мол, всё, долетел, и тут только мне и надо было придти, а так как–то не по уму… я сидел на скамейке и ждал, когда он выйдет, уйдёт, исчезнет (подходит к кровати, забирается на неё; продолжая говорить, принимается вязать женщине руки) – у меня тоже были фантазии, – как я ворвусь, начну с тобой заниматься любовью, и я, вообще, вне вот этого всего, как обычно, знаешь, чужой жене говорят: «а ты его целовала перед уходом? а вот он тебя обнимал вот только что?» – мне это неинтересно, потому что каждый из нас занимается тем, чем хочет, – и у меня тоже спад и пустота сразу, как кончаю, и потом опять хочется, а потом хочется есть – это ужасно обычно как–то, даже то, что ты чужая жена, и то, что я тебя связываю, ноги связывать?
Женщина (на мгновение как бы приходя в себя и тут же снова «отключаясь»): Да.
Мужчина (продолжая говорить и связывать): Мне совсем не хочется думать об этом, мне хочется представлять, что да – что–то непознанное и страшно интересное лежит передо мною, связанное, и сейчас я надругаюсь над ним, и ничего мне за это не будет, потому что, в принципе, всё по обоюдному согласию, хотя это вынесено за скобки (связав женщине ноги, мужчина ложится на неё; некоторое время не двигается, затем начинает половой акт), и я знаю, что я был бы гораздо счастливее, если бы у меня, действительно, была бы какая–то такая мания кого–нибудь связывать и получать от этого наслаждение, или, нюхать втихаря чьё–нибудь бельё или носки, и так беззаветно отдаваться этому делу, что кончать только от одной мысли, что вот сейчас я понюхаю что–то интимное, чужое… Я был бы счастлив от этого, но мне всё это не нравится, я не могу ничем таким увлечься, и, вообще, я понял, что у меня каждая частица моего тела отделена от другой и живёт своей, не понятной всему остальному организму жизнью, – всё разное, а иногда, вообще, одна часть меня терроризирует другую, да… а вот сейчас моё сознание издевается над всем, что должно доставлять мне сексуальное удовольствие, то есть вот я трусь об тебя – и никакого удовольствия, потому что я, как в скафандре, и то, что у меня стоит, и то, что я, наверное, через полторы минуты кончу, – это всё по памяти, но с каждым таким терактом моего сознания я подхожу к тому, что совсем всё забуду, и первое, что меня ждёт, – превращение в импотента, потом – дальше и дальше, и если мне вдруг не понравится запах чьего–нибудь белья, то мне конец… конец… конец… (кончает).
Женщина: У меня онемело всё…
Мужчина: От колготок? Развязать?
Женщина: От слов твоих, они, я не знаю, как кандалы…
Мужчина: Понятно…
Женщина: Ты, оказывается, хуже, чем я. Мне, просто, было плохо, и я хотела испортить настроение тебе, передать свою заразу – а ты сам тот ещё сверчок, ты, вообще, безнадёжен… Развяжи меня.
Мужчина: Я, что–то, захотел есть.
Женщина: Здо'рово, развяжи меня.
Мужчина: Я захотел есть, и я должен поесть, это стабильно, после второго раза мне вот, лично, уже не так плохо, потому что приходит аппетит какой–никакой и как–то вдруг смысл появляется, ну, что этим стоило заниматься… стоило… хотя бы затем, чтобы захотелось поесть, – это надо поддерживать, пока оно не пропало, ещё есть надежда…
Женщина: Ужас!..Чем больше времени я провожу с тобой, слушаю все эти твои слова, тем сильнее мне нравится мой муж, скоро я так, вообще, опять полюблю его…
Мужчина: Я спасаю ваш брак.
Женщина: Развяжи меня.
Мужчина: Есть что поесть?
Женщина: Кухня. Холодильник. Стеклянная чашка. Накрыта тарелкой. Салат.
Мужчина: Хлеб?
Женщина: Белый, чёрный?
Мужчина: Чёрный?
Женщина: Чёрного нет.
Мужчина: Белый?
Женщина: Батон.
Мужчина: Батон?
Женщина: Чёрствый. Мы не едим хлеб. Там позавчерашний батон, позавчера к нам приходили гости, развяжи меня.
Мужчина: Нет, не развяжу. Можно я поем в кровати?
Женщина: Нет, есть надо за столом, но если ты меня не развяжешь, можешь есть в кровати, потому что никто тебе не помешает есть в кровати.
Мужчина (встаёт, уходит на кухню, кричит оттуда): Я прямо из чашки, хорошо?
Женщина: Не развяжешь?
Мужчина: Нет, это будет поинтересней!.. (Появляется в спальне с чашкой, жуёт, хочет ещё что–то сказать, но его перебивает телефонный звонок. Раздаётся два звонка, связанная женщина дёргается, мужчина стоит и смотрит на телефон, включается автоответчик).
Автоответчик: Привет! Дома нас нет! Пожалуйста, после гудка оставьте ваше сообщение… (Раздаётся гудок, затем резкий сбой – автоответчик снова произносит записанную фразу, – после этого вновь звучит и срывается гудок, зависает долгое шипение…).