Террор гладиатора
Шрифт:
«Воскресший» из небытия Владимир Крестов, – напряженно размышлял Герасимов. – Вот кого нужно связать с Марьевым... Раз уж мы с Никитиным решили, что террорист именно он. Или это я один решил? Не-ет... Никитину такой вариант очень понравился. Ох и любит этот старый козел сводить какие-то личные счеты!»
– Марьев... Отмороженный... – размышлял тем временем Никитин, расхаживая по кабинету. – Что-то я тут до конца не пойму. Каким же образом он связался с привидением Вовки Крестова?..
И тут Герасимова посетило вдохновение. Такое с ним иногда случалось. И было, как правило, верным предвестником повышения по службе.
– Крестов! – воскликнул он. – Так это же Крестный! Тот самый неуловимый старый урод, которого мы чуть не взяли в заброшенном доме отдыха около Балашихи. После того, как Отмороженный устроил нам на Казанском вокзале ту идиотскую разборку с горой трупов. И в очередной раз ушел. Ну, Крестный же!
Герасимову уже не казалось странным и не аргументированным его предположение о том, что в Поволжье «работал» Отмороженный. Все вдруг стало на редкость логичным и увязанным.
– Да ну же, Никитин! – горячился Герасимов. – Твой воскресший друг и есть тот самый Крестный, на которого работает Иван Марьев! Отмороженный! Ведь все же сходится одно к одному!
Никитин, в противоположность горячившемуся Генке Герасимову, вся экспрессия которого определялась возбуждением от разрешенной, наконец, сложной задачи, оставался спокоен. Его лицо не выражало удовлетворения, оно, скорее, было исполнено скорби.
– Не горячись, мальчик, – сказал он слишком спокойно для генерала ФСБ, решившего сложную задачу. – Вижу, что Крестный... Я с этим...
Никитин поморщился.
– ...Крестным... вместе не один год прожил. Жизнью не раз рисковал – бок о бок с ним. А теперь вот... так получается.
Герасимов внутренне напрягся. Момент был такой, что на нем можно было очень хорошо погреть руки. И даже спихнуть Никитина. Если он, конечно, пойдет дальше в только что обозначившемся направлении. Вопрос заключается только в том, какие шансы имеет сам Герасимов на то, что именно его назначат на место генерала Никитина. Если оно, конечно, освободится...
Герасимов прикинул все за и против, взвесил еще раз свои перспективы на назначение, прикинул потери, которые его ожидают, если Никитин так или иначе выкрутится, и решил, что овчинка выделки не стоит. Молод, молод был еще Герасимов, да и опыта боевого маловато... Рано идти ва-банк. Поэтому он решил не провоцировать генерала на проявление ностальгически дружеских чувств в отношении Владимира Крестова-Крестного, за которым числилась организация о-о-чень крупных убийств в Москве...
А ведь стоит только записать на диктофон сентиментальные излияния руководителя федеральной службы безопасности генерала Никитина, да передать в службу безопасности Президента, благо, портативный диктофон Герасимов всегда имел при себе, – мало ли зачем может пригодиться. Сегодняшние, например, «воспоминания» Никитина он записал, – для себя, для истории, наконец. У Герасимова была целая коллекция пленок с записями, содержащими очень разную и очень интересную информацию... И кое-кого, правда, пониже Никитина рангом, он мог утопить уже сегодня. Но не видел в этом для себя особой выгоды.
«Нет, за Никитина нужно пока держаться крепко, – подумал Герасимов. – И его держать на плаву, насколько это в моих силах и возможностях... В конце концов, с ним у меня контакт очень хороший. И не скрывает он от меня почти ничего..»
– Товарищ генерал, – выбрал он самое идиотское обращение – «по форме» – но ведь он и пытался сейчас выглядеть идиотом, – разрешите напомнить вам о вашем профессиональном долге. Вы, товарищ генерал, не должны поддаваться расслабляющим воспоминаниям о дружбе с этим человеком... Сейчас он ваш враг.
Никитин смотрел на него спокойно и не перебивал. У Герасимова от его спокойствия пробежал неприятный холодок по спине.
– Спасибо, Гена, – сказал он, наконец, совершенно бесстрастно, не улыбнувшись, не повысив голоса. – Иди. Ты пока свободен.
«О, черт! – мысленно стукнул себя кулаком по лбу Герасимов. – Переиграл!»
Оставшись один, Никитин достал из своего личного сейфа бутылку коньяка, которую купил только сегодня утром, но оставалось там уже едва-едва, чтобы дно прикрыть, выплеснул из нее остатки прямо в рот и бросил пустую бутылку в мусорную корзину.
«Ничего этот сопляк не понял, – удовлетворенно подумал Никитин о своем заместителе Геннадии Герасимове. – Я очень хочу убить своего воскресшего друга Вовку Крестова. Именно его, а не какого-то Крестного, которого я никогда в глаза не видел...»
Глава восьмая.
И Никитин ринулся в атаку. Герасимов поначалу вообще ничего не понимал в его действиях и переживал за свой промах в последнем разговоре, который, как он полагал, послужил причиной охлаждения их отношений и нарушения сложившегося контакта с генералом, но потом до него дошло, что он просто наивный щенок по сравнению со своим многоопытным шефом. Не во всем, конечно, но в плане активности и решительности действий... Понял он и то, что не было никакого охлаждения со стороны Никитина, просто тому было сейчас не до Герасимова. Ситуация определилась и требовала действий, а не размышлений.
Никитин, был уверен в том, что Крестный... Нет, не мог он называть его этим чужим именем... Что Володька Крестов не отступится от своего плана, раз уж он начал его воплощать в жизнь. Крестов всегда думал очень долго, но решив что-то, стоял на своем и шел к цели, какие бы препятствия на пути не возникали. Он просто убирал с лица земли эти препятствия, будь то люди или обстоятельства. Причем никогда не делал это своими руками. Всегда находил талантливого исполнителя, как тогда, в Сальвадоре, нашел Никитина, чтобы ограбить Национальный банк...
В истории, которую Никитин рассказал Герасимову об операции, проведенной им и Крестовым, правдой было не все. Вернее, действительности она соответствовала только до того момента, когда они с Крестовым принесли рюкзаки с деньгами на тайную квартирку в пригород Сан-Сальвадора. А дальше там началось такое, о чем Никитин никогда бы и никому не рассказал. Никитин заметил тогда какое-то неадекватное поведение Крестова, какую-то нервозность в нем, но ему мешало возбуждение от миллионов долларов, которые были набиты в его рюкзак и мешали сосредоточиться, маня перспективами, открывающимися вместе с обладанием ими.