Чтение онлайн

Егор подошел к Кузе.

— Пошли, Кузя, — сказал он. — Раз хочешь пойти, то я не против…

Егор любил ходить по утренним, тихим в воскресенье улицам.

Все кругом казалось особенно свежим, как бы обрызганным холодной водой: и чистые тротуары, и пустынные мостовые, и зеленые листья деревьев, и дома, которые еще не успели проснуться и глядели в мир занавешенными окнами.

Алеша ждал его на углу.

— Пошли. Ты Кузю тоже взял с собой?

— А что?

— Нет, ничего. Пусть идет.

Егор низко, до самой земли поклонился Алеше:

— Спасибо за разрешение, а то я боялся!

— Господи, — жалобно взмолился Алеша, — неужели я против Кузи? Я сам хочу собаку, только вот мама не позволяет, пока школу не окончу. Говорит: «Заведешь собаку, она будет тебе мешать уроки делать…»

Егор ничего не сказал в ответ. Что говорить? Только бередить раны.

Грачев переулок, куда направлялись друзья, находился далеко, на другом конце города. Ребята шли долго. Кузя бежал впереди них. И казалось, конца не будет новым улицам, которые открывались впереди.

Дом, в котором жил старый фотограф, был окружен большим тенистым садом. Цвели яблони, издали казалось, на сад опустилось большое снежно-белое облако, и звон стоял кругом, блаженный, нескончаемый звон, — это кружились, жужжали над деревьями осы и пчелы.

Одна оса закружилась над самой головой Кузи — видно, хотела сесть ему на макушку, но Кузя громко залаял, и она отлетела прочь. И в тот же миг из дома вышел Петр Петрович.

— Очень рад, друзья, — приветливо сказал он. — Милости просим!

И, стоя на крыльце, широко раскрыл дверь в дом.

— А Кузе можно? — спросил Егор.

— А как же!

Комната, куда они вошли, была большой, просторной; стол, вокруг него стулья, у стены шкаф, и всюду цветы: на подоконниках, в углах, даже на шкафу, вьющиеся, спускающиеся сверху вниз, с зелеными, красными и золотистыми листьями.

— Сколько у вас цветов, — сказал Егор. — Сила!

— Это комнатные, — сказал старик. — А еще у меня в саду много всяких растений. Вот выпьем чаю и пойдем в сад… — Он погладил Кузю по голове и спросил: — А что дать Кузе?

— Воды, больше ничего.

— Ну что ж, Кузя попьет холодной водички, а мы с вами чай с вареньем. Хотите клюквенное варенье с грецкими орехами? Сам варил.

— Конечно, хотим, — ответил Егор, а Алеша-сластена даже облизнулся.

Чай был очень вкусный, и варенье тоже вкусное; за окном пели птицы, в саду цвели яблони.

Старый фотограф смотрел на них и улыбался. Видно было, что он от души радуется приходу гостей.

В простенке между окнами висел портрет юноши. Открытая улыбка, смуглое, освещенное солнцем лицо, широко открытые глаза чем-то похожи на глаза хозяина дома. Юноша стоял возле дерева, держа одной рукой руль велосипеда. Над головой его спускалась цветущая ветвь дерева.

Петр Петрович взглянул на Егора.

— Это Вадим, мой сын, — перевел взгляд на портрет, — я его сам снял, незадолго до начала войны…

— Он похож на вас, — заметил Алеша.

— Да, говорят…

Егор решил переменить разговор. Он понимал: старику сейчас тяжело, снова вспомнил о сыне…

— В прошлом месяце меня выбрали редактором стенгазеты.

— Поздравляю. Ну и как, справляешься?

— Вроде ничего, — скромно ответил Егор. — Как по-твоему, Алеша?

— Очень даже хорошо, — подтвердил Алеша.

— А ребята пишут в свою газету?

— Конечно, пишут.

И Егор стал рассказывать о том, какие заметки и корреспонденции пишут его товарищи: о питомцах кружка юннатов, о спортивных занятиях, о туристских походах, которые намечено провести во время каникул, и еще о том, что он, Егор, предложил с будущего года начать вести летопись своего города.

Петр Петрович слушал его с интересом. Но особенно оживился он, когда Егор рассказал об этой самой летописи.

— Вот это я одобряю. Это и полезно и интересно, вы все сразу же поймете, как интересно. Ведь мой сын когда-то тоже вел такую вот летопись.

— Вместе с товарищами?

— Нет, один. Он тогда был постарше вас, учился уже в девятом классе. У него была толстая общая тетрадь — дневник, куда он записывал все события жизни.

Петр Петрович неожиданно встал, как бы прервав себя, и вышел в другую комнату.

Егор и Алеша молча посмотрели друг на друга.

Вскоре дверь скрипнула, и фотограф возвратился, держа в руках тетрадь.

Она была старой, обложка сильно потерта, страницы пожелтели, казались хрупкими от времени, чернила выцвели. Но все-таки можно было прочитать все то, что было написано.

«Сегодня, 4 мая 1940 года, открылся Дворец культуры. Был вечер, выступали участники самодеятельных кружков…

12 июля 1936 года. В нашей школе был пионерский сбор по случаю окончания занятий и начала каникул. Выступали старые большевики, рассказывали о том, как создавались первые колхозы. Это было очень интересно. Мы задавали много вопросов. Разошлись поздно вечером…

Пионеры 23-й, 40-й и 59-й школ посадили молодые деревья на пустыре, возле авторемонтного завода. Здесь будет парк, конечно, со временем. Каждый пионер взял обязательство — вырастить пять деревьев, ухаживать за ними, следить за тем, как они растут, поливать и окапывать их».

Егор закрыл тетрадь.

— Это какой же парк? Имени Павлика Морозова?

— Он самый.

— А я не знал, что его создали пионеры, — сказал Алеша.

— Теперь зато будем знать, — заметил Егор.

Он вспомнил тенистый парк, любимое место отдыха жителей города.

В высоких кронах лип и тополей гнездятся птицы. Трава высокая, по колено. Рябая тень от солнца и листьев на заросших травой дорожках, и всегда, в самую жару, прохлада, пахнет земляникой, свежей листвой, грибами…