Тень Земли

Под куполом суспензорной защиты никогда не наступает темнота. Неяркий свет струится отовсюду. Днем он приобретает лазурный оттенок, а ночью становится зеленоватым, таинственным, слегка мерцающим.

Глеб Сергеевич Стужин подошел к окну.

Уже отгорел закат, угасли сполохи в толще силового поля, лишь со стороны строительных площадок и планетарного дока космической верфи, где проходил переоснащение крейсер «Тень Земли», то и дело прорывались зарницы.

Он долго смотрел на строящийся город, затем обернулся.

Рассудок привычно и непринужденно скользил по грани двух пространств: реального и цифрового. Доклады, отчеты поступали ежеминутно, поток информации, требующей его внимания, не иссякал с окончанием рабочего дня.

Большинство сообщений вызывали у Глеба Сергеевича спокойное, уверенное чувство полного контроля над ситуацией, хорошо и вовремя проделанной работы, но некоторые откровенно раздражали, вливали в душу яд сомнений, напоминая о зреющих, словно нарыв, противоречиях между жителями анклава и тиберианцами.

А ведь сегодня – особенный день.

Минуло ровно десять лет с момента, когда отгремел последний бой.

И как назло, утром, за завтраком, его сын – девятилетний Илья, в котором Глеб Сергеевич души не чаял, – вдруг заявил, что мечтает стать тиберианцем!

Что за чушь?! Он же еще ребенок! А их учитель истории – тоже хорош, надо же додуматься: устроил детям экскурсию на боевой крейсер, будто нет ничего более важного и примечательного!

Стужин машинально взглянул на кибстек. Таймер, установленный десять лет назад, отсчитывал последние секунды уходящего дня.

0:00

Все. Теперь они уже не вернутся. Никогда.

А нервы все же сдали. Неконтролируемая вспышка воспоминаний рванула сознание в прошлое: он ощутил себя вжимающимся в простенок, подле исклеванного пулями оконного проема. Снаружи, под прикрытием радиоактивного пепельного тумана, перегруппировывались скелхи – биологические роботы, ударная сила цивилизации Омни. Искусственные бойцы, не знающие ни страха, ни милосердия.

В автомате – последние восемнадцать патронов. Нет ни будущего, ни надежды – ничего.

Это будет помниться до конца жизни, вновь и вновь возвращаться в ночных кошмарах.

Шипящий выкрик на улице. Серые тени, поднявшиеся в атаку. А в небе – волдыри багрянца, рвущие свинцовый полог облаков. Тогда он еще не знал, что это не очередная волна скелхов, а штурмовые носители с борта крейсера «Тень Земли».

«Тиберианцы». Слово каталось в мыслях, скрипело на зубах.

Они появились в последнюю минуту, ударили, словно длань Провидения. От них Стужин узнал, что Омни уничтожены. В тот день он выставил таймер на личном нанокомпе, зная: срок эксплуатации скелхов равняется десяти годам.

И вот их время вышло. По всем раскладам, последние из биороботов вымерли, оставшись без хозяев, без целей существования. Глеб судорожно выдохнул, отгоняя навязчивые воспоминания, но вместо ожидаемой радости в душе и мыслях плескалось неугасшее раздражение. Он машинально вытер выступившие на лбу градины пота.

Хватит! Всему есть предел! Утренняя выходка Ильи переполнила чашу терпения. Я должен решить назревающую проблему, раз и навсегда!

Отвечая на яркие, эмоционально окрашенные мысли, автоматически сработал вживленный модуль технологической телепатии. Стужин внутренне сжался, но не отменил вызов.

– Привет, Глеб, – раздался знакомый голос старого тиберианца.

– Нам надо встретиться, – стараясь, чтобы не дрогнул голос, произнес Стужин. – Лично. Сейчас.

– Хорошо. Ты в администрации? Я подъеду.

– Жду.

– Зачем звал? – Казимир Торн, пожав руку Глеба, вопросительно приподнял бровь. – Дня тебе мало?

– Хочу поговорить начистоту, – ответил Стужин, жестом предлагая прогуляться пешком.

– Ну, давай попробуем. – Пожилой тиберианец, чуть прихрамывая, свернул в сторону ближайшей аллеи. Она вела к границе защитного периметра.

– Почему не ляжешь на регенерацию? – не зная с чего начать, спросил Глеб Сергеевич. – Ногу-то давно мог бы восстановить.

– Привык к кибернетическому протезу. Да и стар я уже для таких процедур, – буркнул в ответ Казимир. – Глеб, ты не ходи вокруг да около. Говори прямо, что стряслось?

– А сам не понимаешь?! – вмиг сорвался Стужин. Выходит, полночь ничего не изменила? Душа по-прежнему изнывала в мыслях о грядущем.

Глеб не хотел повторения своей судьбы для сына, для всех, кто сейчас был счастлив, имея возможность жить, не думая о войне, не вспоминая о ней. Но стремления тиберианцев нацелены в космос! Они готовят крейсер к дальнему галактическому походу. Разве в сложившейся ситуации можно придумать шаг более опрометчивый и рискованный?

«Нас – горстка, – фанатично твердил про себя Стужин. – Две тысячи семьсот тридцать пять человек, – вот и все Человечество».

Мысли, тревоги – о них. А злоба – она от бессилия.

– Прошло десять лет, – с трудом подавив эмоции, вслух произнес Глеб Сергеевич. – Все, Казимир! Черта пройдена! Твои опасения и предсказания не оправдались!

Торн лишь молча покачал головой в ответ запальчивым высказываниям друга, ставшего непримиримым оппонентом.

Стужин по-своему истолковал скупой жест тиберианца, вспылил:

– Да пойми же ты, жизнь только начала налаживаться! – Он вдруг резко остановился, неожиданно схватил Казимира за грудки, выдохнул в лицо: – Скажи, зачем?! Зачем ты сбиваешь с толка детей, подростков?! Что еще за «система рейтингов»?! Какие еще «испытания»?! Хочешь вырастить из них солдат?! Задурить головы?! Мало тебе ресурсов, отданных на модернизацию крейсера?! Хотите отправиться в космос?! Навстречу погибели?! Ну так не держит никто!

– Слюной на меня не брызгай! – Казимир с силой оттолкнул Глеба. – Вдохни глубоко и успокойся!