Тень на жатве

ТРОПЫ

• фэнтези

• действия происходят в современном мире

• юмор, подколы, много шуток в стиле Бринн

• от врагов к возлюбленным

• сильная героиня вампир/сирена

• герой жнец, охотящийся на таких, как она

Оглавление

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ОТ АВТОРА

ГЛАВА 1

Влад Цепеш обладал прекрасным голосом.

Спорю, вы этого не знали. Большинство вспоминает его из-за этой любви насаживать тела на колья. Ну, и из-за того, что он вампир. Коим он, кстати, и являлся. Вся эта история с осиновыми кольями — скорее реквизит. Но почему-то никто не думает, как он вообще умудрялся захватывать столько людей для этих самых колов? Силой? Мощью своей армии?

Хах.

Он подчинял их своей песней.

И он был гением мелодии. Его голос был ярким, словно солнечный свет на стали. Когда он пел, всех словно затягивало в водоворот ужаса и очарования бога. Он был устрашающим и внушительным, но его голос — теплым и манящим. Хотелось быть рядом с ним, несмотря на страх, когда его взгляд задерживался на тебе. Хотелось его внимания, чтобы он пел для тебя, несмотря на зловещий огонек в его темных глазах. Он мог обольщать тебя, а мог уже планировать твою смерть. Страсть, опасность, ярость… Влад был мастером баланса между ужасом и желанием.

Но вот что Владу совсем не удавалось — так это маскировка.

Эго. О боже мой. Да у него такое раздутое эго было. В те времена истории еще было место для нарциссизма безумцев. Но в конце концов даже Жнецы не смогли закрывать на это глаза. Они добрались до Влада. Устроили засаду, выпустив серебряные стрелы, с наконечниками, пылающими адским огнем. А потом оставили его на растерзание выжившим после многолетнего бесчинства. Люди сожгли его тело и развеяли прах в воде и земле, чтобы он никогда не смог восстать.

Я, конечно, понимаю, что они перестарались… все это было немного слишком. Люди в те времена были очень драматичными. Их суеверия — просто смех. Чеснок, кресты, святая вода, заклинания… Единственное, в чем они не промахнулись, — это серебро. Влад умер. Ему отрубили голову и сожгли. Рассеивать его прах повсюду не нужно было. И ведь даже ничего не оставили на память. Мне, его создательнице.

По правде говоря, это было просто невежливо. Так что я решила, что необходимо наказать большую часть этих хамов. Они почему-то не предполагали, что эта тихая, неприметная и миловидная девушка может оказаться эпицентром хаоса и разрушений. «Да ладно, это же женщина!». Они всегда нас недооценивают. Игнорируют. Всегда.

Как Джесси Бейтс.

Мужчины, подобные Джесси Бейтсу, всегда одинаковы. Такими они были тысячелетия назад, и такими останутся в будущем. Джесси посчитал, что может позволить себе неуважительно относиться к моей начальнице, потому что он — человек, привыкший испытывать границы дозволенного. Спортсмен, «золотой мальчик», одетый в «Tommy Hilfiger», типичный студент из братства. Ему нравится оставаться безнаказанным. Невинная шутка про вьетнамский акцент Биан. Смешок по поводу ее фигуры. И поверьте, Биан может за себя постоять. Она способна сама разрешать свои проблемы, и я пообещала себе не вмешиваться.

Но все изменилось, когда мистер Бейтс вообразил, что может оскорбить меня.

Ну да, возможно, я специально прикидывалась зашуганной, когда видела его в холле или когда проходила мимо него, идущего в столовую в одиночестве. Я хотела, чтобы он перешел черту. Наверное, с точки зрения вашей жалкой человеческой морали, это подстава. Но, честно говоря, думаю, мне бы и делать ничего не пришлось. Джесси Бейтс и без моей «слабости» был бы мизогинистским ублюдком.

Сначала были только ухмылки и оценивающие взгляды на мою грудь. Которая, кстати, ничего особенного собой не представляет. Но потом, как и ожидалось, он перешел черту.

Я до сих пор ощущаю удушающий запах дешевого виски и приторного одеколона, когда он, шатаясь, вышел в коридор после мальчишника и, загородив мне путь, прижал меня к стене, заключив в клетку из своих рук.

— Может, поднимемся ко мне… Лу? — пробормотал он, ткнув пальцем в мой бейдж. Голос его вязким, словно патока. Я покачала головой, устремив взгляд на ковер, и с отвращением подумала, как кому-то вообще пришло в голову создать этот кошмар из фиолетовых и оранжевых кругов и уложить его на пол. 70-е — худшее десятилетие.