Шрифт:
Глава первая
1821
Негромко напевая, Селеста собирала персики.
Теплица примыкала к стене старого дома из красного кирпича, построенного еще в елизаветинские времена. Теплые солнечные лучи окрашивали тонкую нежную руку девушки в золотистый цвет.
Фрукты были мелкие — весной их не проредили.
Селеста еще помнила времена, когда на одно десертное блюдо из чудесного севрского фарфора, какими всегда пользовались в Монастыре, помещалось не больше четырех плодов.
Срезая бархатистую розовую кожицу золотым десертным ножом, отец обычно говорил: «Я так полагаю, крупные берегут для праздника?» — «Конечно! — отвечала мать с другого конца стола. — Старик Блосс ужасно огорчится, если не получит свой приз».
Так было каждый год, пока мама не ушла.
Селеста вздохнула и постаралась взять себя в руки: лучше об этом не думать.
Прогнав печальные мысли, она сняла с ветки и аккуратно уложила в корзину еще пару небольших, но восхитительно пахнущих персиков. Кому бы их отдать?
Вот эти шесть — миссис Оукс, страдающей артритом старушке, она будет очень рада. Еще полдюжины — малышу Билли Айвзу, который сломал ногу две недели назад. Вдова старика Блосса, живущая в самом конце деревни, будет рада не только гостинцам, но и возможности поболтать: ей очень одиноко после смерти мужа…
А остальное, после того как они с Наной наедятся до отвала, пойдет на восхитительный персиковый джем, который превосходно готовит старая служанка.
Правда, у них еще оставалось несколько горшочков с прошлого года, но не пропадать же добру?
Привстав на цыпочки, девушка потянулась к трем почти перезрелым персикам, висевшим на самом верху, когда из-за сломанной двери раздался негромкий густой голос:
— Какая премиленькая воровка!
Селеста удивленно оглянулась.
На пороге теплицы стоял джентльмен, пожалуй, самый элегантный из всех, кого она когда-либо видела.
Он был одет по последней моде: шейный платок, короткий однобортный сюртук с закругленными, расходящимися спереди полами и обтягивающие панталоны цвета шампанского. Мужчина выглядел слишком крупным для тесной низкой теплицы.
В руке он держал высокий цилиндр, волосы его словно слегка растрепал ветер (эту моду ввел в бытность свою регентом сам король), а необыкновенно глубокие проницательные глаза казались очень темными.
Никогда еще Селеста не видела мужчину столь привлекательного, столь необычного и в то же время столь циничного.
Растерявшись, она не нашлась что ответить; незнакомец же насмешливо заметил:
— Признайтесь, я поймал вас на месте преступления. Мне бы, однако, не хотелось отдавать под суд такую хорошенькую девушку. — Он помолчал, окинув Селесту оценивающим взглядом, отметив и ее нежную белую кожу, и синие глаза, слишком большие для маленького личика в форме сердца, и изящный тонкий носик, и свежие, пухлые алые губки, и продолжал: — За кражу имущества, стоимость которого превышает пять шиллингов, вас могут повесить или же, если вы избежите виселицы, сослать в Новый Южный Уэльс[1]. Весьма незавидная участь для столь очаровательной юной особы, не так ли?
— Кто… кто вы? — пролепетала Селеста, но, прежде чем она успела закончить, незнакомец добавил:
— Думаю, вам же будет лучше, если я сам выступлю в роли судьи. А посему, моя очаровательная злоумышленница, выношу вам приговор: вы заплатите за фрукты, столь беззастенчиво у меня украденные.
— Кто вы? Что вы такое говорите? — пробормотала, ничего не понимая и запинаясь, Селеста.
— Полагаю, эти вопросы должен задавать я, — заявил странный джентльмен.
Сделав два шага, он подошел ближе и внезапно, так, что девушка не успела понять, что происходит, обнял ее одной рукой, а другой взял за подбородок.
Губы его приблизились, и Селеста задрожала от страха. Ей бы полагалось оказать сопротивление и высвободиться, но ни того ни другого она почему-то не сделала.
До сих пор никто не целовал юную леди; она и не подозревала, какой пленительной силой обладают мужские губы, и лишь смутно ощутила его сильные руки и требовательные уста; все прочее оставалось за пределами ее сознания и понимания.
Девушка уступила внезапному натиску, и рука незнакомца напряглась, он завладел ее губами с еще большей настойчивостью…
Затем он отпустил Селесту столь же внезапно, как перед этим обнял.
Она издала сдавленный звук, который мог быть криком страха, если бы не замер еще в горле.
Глаза их встретились, и Селеста, замерев на мгновение, словно зачарованная, резко повернулась и бросилась прочь.
Подобрав легкие юбки, она в панике выскочила из теплицы и скрылась через пролом в стене, который вел из нижней части сада в верхнюю. Пробежав мимо кустов крыжовника и малины, Селеста нырнула в калитку.
Не останавливаясь, она пронеслась рядом с высокими рододендронами, которые всего лишь месяц назад цвели в полную силу, и свернула на дорожку, ведущую к Садовому коттеджу.
Захлопнув за собой дверь, девушка, задыхаясь, привалилась к ней спиной. Сердце билось так, словно там, снаружи, осталось что-то грозное и опасное.
— Это вы, душечка? — крикнула из кухни Нана, и ее голос, теплый и домашний, прозвучал мягко и успокаивающе.
— Д-да… Я… — выдавила, запнувшись, Селеста.
— Ланч будет готов через несколько минут.
— Хорошо. Я… я пойду умоюсь, — пробормотала девушка и медленно, словно во сне, поднялась по узкой дубовой лестнице на второй этаж, где помещалась ее маленькая спальня, сквозь раскрытое окно которой в дом проникал запах роз и сладковатый аромат жимолости.
Селеста устало опустилась на стул перед туалетным столиком и посмотрела в зеркало.
Как же так? Как это могло случиться?
Как получилось, что какой-то незнакомец самовольно поцеловал ее, а она не сделала ровным счетом ничего, чтобы его остановить?