Чтение онлайн

Никто, ни единая душа — как это принято в современном Лондоне — не взялся хоть что-то сделать. Те, кого хулиганы не выбрали на роль жертвы, притворялись, что ничего непотребного вообще не происходит. Они не видели и не слышали никаких воплей, угроз, избиений или прочих правонарушений. Ничем не примечательная, будничная поездка из одного конца города в другой. Верно? Вот они и сидели — те, кого не грабили, — вперившись в черные стекла несшегося в туннеле вагона, покамест банда лезла к бледной и хорошенькой девушке, которая опасливо прикрывалась ноутбуком. Все было, как и полагается быть. По меньшей мере до той секунды, когда я поднялся со своего места, издал клич и всех троих уложил на пол.

Позднее Сузанна назвала тот момент моим РБК (рыцарь на белом коне). Для себя она выбрала ДВБ (девица в беде). Похоже, эти сокращения ее забавляли. Да и наши роли тоже были забавными, до абсурдности далекими от реалий тех сбалансированных отношений, к которым мы в конце концов пришли.

Меня арестовали, притащили в районный участок, обвинили в нарушении общественного порядка, после чего появился мой отец и с сияющим видом лично вызволил из каталажки под залог. Сузанна добровольно вызвалась дать свидетельские показания. Шесть недель спустя меня пригласили в участок и заявили, что в суд дело передавать не будут.

— Шпана, на которую вы нарвались, проходила у нас как «шадуэллские гопники», — сообщил детектив-сержант, уединившись со мной в помещении для допросов. — А вот после того, как вы им надрали задницы, мы дали им новое имя — «шадуэллские жопники». И знаете, мне доставляет удовольствие отметить, что кличка вышла на улицу и прижилась.

Помилование мы с Сузанной отпраздновали в ресторане. Через неделю она ко мне переехала.

Наконец компьютер проснулся окончательно, и я провел интернет-поиск на Бриктоп. Хотелось посмотреть ее фотографии, но поначалу мне попадались только изображения какой-то почтенной негритянской старушки, а потом и вовсе снимки с ее похорон — кстати, весьма пышных и чуть ли не хвастливых. Тогда я вбил ключевые слова по-другому и, разумеется, обнаружил-таки, какой легендой была Бриктоп. Какую яркую, колоритную жизнь она вела. Какой блестящий набор талантов демонстрировала в своем ночном парижском клубе в то лихорадочное десятилетие сразу после Первой мировой… Я читал о ее длинных ногах и столь же длинном списке поклонников. Гангстеры и художники, нувориши и писатели — все они жаждали ее милостей и благорасположения… А имена-то какие! Все богатство Сполдинга не могло поставить его в голову очереди, где, к примеру, пихались локтями и прихорашивались Джек Джонсон, Пабло Пикассо и Дюк Эллингтон.

Не могу сказать, давно ли началась эта песня, но когда мое внимание к словам на экране вдруг на миг споткнулось, я наконец почувствовал холодную дрожь вдоль хребта, пока звучало что-то старое и звучное, да еще с характерным шипением и потрескиванием. Я бросил взгляд на транзистор. Сузанна купила его совсем недавно. Очень современный приборчик, а посему изливавшиеся из него звуки поражали своей неуместностью. Одну жутковатую минуту мертвый голос Бриктоп доносился до меня через семьдесят четыре года после смерти ее неудачливого поклонника, да еще в тот день, когда мой отец купил ту самую вещь, которую упомянутый поклонник ценил более всего в жизни. Песня кончилась. Неожиданно для себя мне страшно захотелось услышать человеческий голос. И как по заказу, заговорил ведущий программы, объяснивший, что эта композиция прозвучала в исполнении Жозефины Бейкер.

Наваждение как рукой сняло. Бейкер, конечно, была протеже Бриктоп, ее находкой. Я только что сам это обнаружил. Однако представить себе, что длинная рука совпадений, способная дотянуться так далеко… Это уже слишком. По крайней мере, для моей усталой головы. Ни в какие ворота не лезет. Так что я выключил радио, пока эта пресловутая рука не протянулась еще дальше.

После возвращения в постель выяснилось, что сон по-прежнему упорствует и являться не желает. Я вдыхал теплое утешение, исходившее от импровизированной кашемировой подушки из свитера Сузанны, и иронически улыбался, сравнивая мое нынешнее поведение с теми обстоятельствами, при которых состоялась наша с ней встреча. Неужели я боюсь темноты? Сузанна считала, что я ничего не боюсь. Пожалуй, я сам дал ей повод так думать. И отсюда до истины было очень далеко. И все же, боюсь ли я темноты?

Если честно — вряд ли. Зато я точно знаю, что в ту минуту меня мучил страх перед злокачественными воспоминаниями об американце по имени Гарри Сполдинг.

В сумасбродстве отца все же прослеживалась определенная логика. Перед покупкой яхты он заказал смету, во что обойдется ее полное восстановление, переоборудование и приведение в пригодное для плавания состояние. Оценку выполнили инженеры той судоремонтной верфи в устье Хамбл, которая славилась отличным качеством работ в этой строгой, эзотерической и чрезвычайно эксклюзивной сфере. Исходные требования к постройке яхты Сполдинга были очень высокими. Технология, которая обеспечила бы их соблюдение, не утрачена до сих пор. Хотя дело, следует признаться, было необычным. В наше время такие спецификации доступны лишь за весьма круглую сумму. Современные компьютерные средства позволяют, как многократно доказано на практике, проектировать яхты по гораздо более низкой цене. Однако восстановление требует педантичности вкупе с артистизмом да еще с применением устаревших инструментов и малодоступных материалов.

Фрэнк Хадли заверил, что его верфи такая задача по плечу. Все же он честно предупредил, что уйдет не менее шести месяцев, если эта работа должна быть выполнена на высоком уровне и без ошибок. Предложенный график отца вполне устраивал. За шесть месяцев он успеет освоить необходимые навыки, чтобы стать компетентным шкипером «Темного эха». Яхта будет готова к началу июля. Судя по морскому альманаху, это время как раз благоприятно для пересечения Атлантики. Впрочем, с моей точки зрения, слова «благоприятный» и «Атлантика» плохо уживаются в одном предложении. А с другой стороны, все в мире относительно. Июль, как ни крути, лучше марта и уж куда более милостив к морякам, нежели, к примеру, октябрь.

Сузанна вернулась домой к обещанному сроку. Она все-все рассказала мне про Бриктоп. И присовокупила то немногое, что было ей ведомо про Сполдинга и его удивительную жизнь на северо-западе Англии. Дело в том, что годом ранее Сузанна немножко занималась теми гостиницами, в которых, по слухам, водились привидения. Она припомнила, что в одной из них останавливался знаменитый Сполдинг. Увы, этот «Палас-отель» в Биркдейле давным-давно снесли, а фильм так и остался в черновых набросках. Я был до того рад видеть Сузанну — к тому же Сполдинг даже в тех крохотных, известных мне деталях казался отвратительной темой для обсуждения, — что немедленно утратил остатки любопытства к его персоне. Отец же, с головой ушедший в тонкости освоения мореходного искусства на фоне распада его последнего по счету брака, напрочь позабыл о данном самому себе обещании привлечь Сузанну к расследованию корней того любопытного названия, «Иерихонской команды». Позднейшие события заставили меня горько пожалеть об этом обстоятельстве, хотя на тот момент его забывчивость выглядела вполне простительной оплошностью.

Как и мой отец, я записался на мореходно-навигационные курсы и, кроме того, вступил в яхт-клуб. На занятия было решено ходить порознь. Достаточно хорошо зная характеры друг друга, мы понимали, что в противном случае наш запланированный вояж потерпит крушение еще на суше. На воде же от нас требовалась бы только взаимная компетентность, не отягощенная воспоминаниями о комических школярских ошибках. Словом, мы договорились посещать курсы по отдельности. Мой яхт-клуб находился в Уитстейбле, где в условиях изменчивой февральской погоды я мог найти вполне безопасное подобие тому, с чем придется столкнуться в океане.

Что Сузанна обо всем этом думала, я, признаться, и понятия не имею. Наверное, она сочла наше с отцом сближение вещью хорошей. И по-видимому, полагала, что шесть месяцев — срок слишком долгий, чтобы начинать нервничать сейчас. Как я подозреваю, Сузанна решила, что на двоих у нас с отцом достанет хотя бы базовых знаний, когда мы наконец поднимемся на борт. «Темное эхо» была гоночной двухмачтовой шхуной, более чем способной преодолеть расстояние между Саутгемптоном и Нью-Йорком за три недели. Ну и следует учитывать, что в наш век спутниковых телефонов и аварийных радиомаяков море было намного более безопасным, чем в «бурные двадцатые» Сполдинга. Сузанна погрузилась в работу над документальным сериалом про Майкла Коллинза и борьбу ирландцев за независимость. А любые сомнения и опасения насчет нашей будущей авантюры она держала при себе.