Чтение онлайн

Вскоре мы въехали в арку дома Эллы Владимировны. Уютный дворик был чист, ухожен и даже имел детскую площадку, на которой сейчас находилась, наверное, половина дошкольного и младшего школьного контингента ближайших домов. Я притормозила свою «девяточку» там, где мне указала клиентка, и мы вышли из салона.

Женщина кивнула на подъезд напротив:

— Мы живем на третьем этаже, квартира двадцать один. Машину можете оставлять прямо здесь, хулиганят у нас в районе редко, а угоны вообще не числятся. Пойдемте, я представлю вас дочерям.

Я, еще раз окинув взглядом двор, последовала за клиенткой.

Представленные мне девицы и в самом деле были довольно разными. На их фоне щупленький старший братец казался каким-то недомерком с наивными взглядами и наверняка такими же интересами. Он и одевался по-детски, тогда как юные леди с косметикой давно уже были на «ты».

Лиля оказалась крупнотелой, хорошо сложенной девицей, которой я бы ни за что не дала ее лет: выглядела она на все двадцать, может, даже с хвостиком. Круглолицая, она носила длинные темные волосы и густую челку. Щеки ее, похоже, от природы были розовые, отчего она напоминала «женщину из русских селеньев». Чтобы исправить эту ошибку природы, девушка обильно удобряла лицо пудрой и тональным кремом. Лиля обожала короткие юбки и облегающие кофты, в которых, казалось, трудно было дышать — они подчеркивали красоту ее крупного бюста…

Судя по вздернутому подбородку и взгляду, которым она меня одарила при нашей первой встрече, девица считала себя красивой и сильной характером. И уж точно родители с ней уже порядком намучились.

Марина тоже была девочкой немелкой. Описать ее я могла бы так: небольшого роста, с непропорциональной фигурой. Коротенькие пухлые ножки и выступающий животик. Волосы цвета баклажана: крашеные. Лицо широкое, в общем-то, приветливое. Взгляд открытый, но из-за своеобразного разреза глаз кажется слегка лукавым. В ней что-то есть от бурятов или калмыков. Хорошим вкусом не обладает, поэтому одета непонятно во что.

Вот такими оказались те самые особы, с которыми мне теперь и предстояло работать. Причем ясно было с самого начала, что я им нисколечко не понравилась.

— Ну и на фига ты ее приперла? — последовал первый вопрос в адрес матери от Марины. — Своих нравоучителей, что ли, мало, так чужих подключить решили? Заколебали уже со своими упреками… Лично я и рта при ней не раскрою. Мне она не нравится.

— Не баламуть воду, подстилка малолетняя, — продребезжало откуда-то сбоку. — Нет бы мать послушать, прежде чем в пекло лезть. Попробовать захотелось…

Я повернулась и увидела сгорбленную старушку с неприятным, даже отталкивающим лицом. На ней было темно-коричневое платье, замызганный фартучек и светлая косынка, обрамляющая иссохшее угловатое лицо с глубоко запавшими глазами.

— Исчезни, калоша старая! — огрызнулась девица на вошедшую.

— Не обращайте внимания: она у нас в бабку, — слегка расстроенно извинилась за подобное поведение девушки мать. — Не имеет такта, да и воспитания недостает.

— Да, сходство уже отмечаю, — криво усмехнулась я.

— Мало ее пороли, вот чего ей недостает, — услышала нас старуха. — Драть надо было, как кобылу сивую, глядишь, нынче бы в подоле не принесла.

— А я еще и не принесла, — съязвила Маринка и скорчила старухе обиженную гримасу. — А и принесу, тебя это мало касается. Вали на свою кухню, не порть людям настроение.

— Марина! — крикнула мать в порыве. — Поимей совесть! Постеснялась хотя бы посторонних.

— А чего мне ее стесняться: она, кажется, разбираться в наших взаимоотношениях пришла — так вот пусть и смотрит. А эту выдру давно уже в психинтернат пора сдать, чего мы только ее терпим.

— Шалашовки и подстилки! — обласкала обеих девиц старуха. — Последний стыд потеряли, родную бабку…

— Ба, исчезни уже, а… — наконец-то подала голос высокомерная Лиля. — И без тебя тошно.

— Так я ж ради вашего блага…

— Иди, — отмахнулась старшая.

Старуха обиженно надулась, что-то поворчала себе под нос, но послушалась и поспешила удалиться. В комнате повисла гнетущая тишина. Я заметила, как Маринка открыла рот, собираясь что-то сказать, но была остановлена Артемом, своевременно одернувшим ее за руку и тем самым заставившим замолчать. Похоже, среди членов семьи он был главным примирителем разбушевавшихся сторон, ангел во плоти.

— Может, хотите кофе? — натянуто улыбнувшись, выдал паренек. — Вы, наверное, устали с дороги.

— Да, кофе будет в самый раз, — закивала головой мать. — Поди помоги бабушке.

Артем без возражений удалился в кухню, оставив женщин одних.

— Если она станет ко мне лезть, я подам в комиссию по правам детей, — заявила вдруг младшая. — Это мой ребенок — и точка.

— Так я и не пытаюсь это оспорить, — глядя ей в глаза, заявила я. — Только интересно: как ты собираешься его ставить на ноги? За чей счет?

— Ну началось! — Маринка эмоционально взмахнула руками. — Вот вас-то это, наверное, в первую очередь и касается. У вас в долг попрошу — устраивает ответ?

— Марина! — не знала уже, как себя вести, бедная мать.

— А если серьезно? — спокойно переспросила я. — Станешь тянуть с родителей, заявляя, что они тебе обязаны? Что есть закон, по которому ты имеешь право нахлебничать еще энное количество лет?..

— Справлюсь как-нибудь и без них, — огрызнулась девушка, но я почувствовала, что надломила ее уверенность в себе. — Пойду работать, и Артем поможет. Он же брат.

Тут уже улыбнулась даже Лиля, правда, слегка презрительно и насмешливо. И я за это ухватилась, сразу же добавив:

— Ты еще про сестру забыла. У нее тоже можно помощь попросить, если она, конечно, тебя не опередит в этом.

Взгляд Лили потемнел: ей не нравилось, что в разговоре затрагивали и ее. Похоже, что она собиралась просто отсидеться, а потом спокойно уйти, но и не предполагала, что новый человек может внести совсем новые мысли в уже замыленные и замасленные проблемы семьи.