Чтение онлайн

Но для этого нужно время. А я тороплюсь. Так что ножками. Несколько человек я оставил охранять флаеры и лошадей, а еще четверых — расширить отверстие до размеров нормального входа. Всех остальных забрал с собой. Аккумуляторные фонари имелись в обоих флаерах, так что темнота нам не особенно мешала. Я решил больше не рисковать и вперед выпустил сержанта с рейнджерами. А сам шел вслед за ними, беседуя с Эллингтоном. Этот янки мне, разумеется, не ровня, но лучше уж такой собеседник, чем тупые солдафоны и грязные ковбои.

Иннокентий

Пока Ольга справляла свои надобности и вертелась перед зеркалом, я предложил Сергею немножко подкрепиться. Как говорится: война войной, а обед — по расписанию. Расположились мы прямо в казарме. Напарник в первую очередь позаботился обо мне, открыв и поставив на пол консервные банки с кормом и молоком, а потом достал из рюкзака еще две саморазогревающихся банки с тушенкой для себя и Ольги. Ложка у него была только одна, и он, предварительно обтерев носовым платком, уступил ее даме. А сам ел с ножа. Выглядело это настолько смешно, что девушка несколько раз прыскала, стыдливо прикрываясь ладошкой.

Закончив насыщаться, я тщательно облизал пустые банки, тщательно помылся, запрыгнув на один из топчанов, и свернулся калачиком. После сытного обеда надо обязательно поспать. Это закон. Его, говорят, еще Архимед придумал. Укладываясь спать, я разик зевнул в сторону Ольги, намекая Сергею, что девушке сон тоже не помешает. Он внял и посоветовал девушке устраиваться рядом с ним на стоящем у стены топчане. Предложив ей в качестве подушки свое плечо. Та не раздумывая согласилась и уже через пару минут отрубилась начисто. А вот Сергей не спал. Думал о том, как мы выбираться отсюда будем.

Джон

Следы привели нас в огромный подземный зал и закончились около массивной защитной двери. Все наши попытки открыть ее успехом не увенчались. Казалось, что огромная стальная глыба составляет единый монолит с железобетонной стеной немереной толщины.

Сержант предложил сбегать за взрывчаткой и взорвать эту чертову дверь к чертям собачьим. Я запретил. Взрыв такой мощности может обрушить свод. Надо резать. Лазерных резаков на этой задрипанной планетке не имелось, но были кислородные. За одним из них я и послал сержанта. В сопровождающие ему Эллингтон выделил одного из своих ковбоев (за резаком надо было лететь на его ранчо). Вдогонку я крикнул им, чтобы прихватили с собой какую-нибудь тележку. Как они тут вообще живут в этой паршивой колонии? В Великобритании металл уже лет двести лазерами режут. А эти придурки в ковбоев играют. И в техасских рейнджеров.

Идти назад, а потом опять возвращаться к двери я не захотел и велел устраиваться на отдых прямо в обнаруженном нами подземелье. Восторга у ковбоев это не вызвало ни малейшего, но Эллингтон прикрикнул на них, и ропот быстро стих. Уважают его тут. Или боятся. А мой авторитет все падает и падает. Как бы эти янки не линчевали меня в случае неудачи. С них станется. Совсем от цивилизации отбились.

Иннокентий

Слух у меня хороший и присутствие людей по ту сторону двери я почувствовал еще до того, как уловил их мысли. Просигналил напарнику. Тот отнеся к новости философски — сразу они все равно дверь не вскроют, так что несколько часов у нас имеется.

— А потом что? Будешь отстреливаться?

— Нет, отстреливаться у меня долго не получится. Забросят внутрь какую-нибудь химию и возьмут нас тепленькими. Есть другой способ.

— Какой?

— Потом расскажу, когда Оля проснется. Не люблю два раза повторять. Спи пока. Мне тоже отдохнуть надо. Я ничего подобного раньше не делал и предполагаю, что сил понадобится немерено. Но вдвоем мы справимся.

Джон

Резак и баллоны привезли только через три часа. Вместе с профессиональным сварщиком. Оглядев дверь, работяга выругался сквозь зубы и сделал попытку отказаться, заявив, что здесь не газ, а алмазная фреза нужна — толщина стали, мол, тут не меньше фута. Но Эллингтон рявкнул, что это не его ума дело. Велели резать — значит режь, а думать тут есть кому и без тебя. Сварщик только поморщился, но газ включил. Немножко повертел вентили, фокусируя пламя, и приступил к работе. Металл зашипел, пузырясь, и по выпуклой поверхности двери покатились, соскакивая на пол, ослепительно-яркие капли. Резак медленно двигался вниз, оставляя за собой узкую канавку глубиной не более пары дюймов.

Я понял, что это надолго, и отошел в сторону. Ничего, я долго ждал, сейчас подожду еще немножко. Теперь этот русский от меня уже никуда не денется.

Сергей

Я разбудил Ольгу, когда за дверью послышалось шипение резака.

— Поднимайся, милая, нам пора убираться отсюда. Плохие дяди начали дверь резать. Скоро здесь будут.

— А как мы будем отсюда выбираться? Ты откроешь портал?

— Нет, порталы — это не наше, не земное. Нам не требуется устраивать проколы, раздирая ткань пространства. Есть другой способ.

— И какой же?

— Да так, — я скромно потупился, — частный случай теории вероятностей.

— А конкретнее?

— Очень просто. Когда вероятности выпадения орла и решки одинаковы, монета становится на ребро. Это неустойчивое, пограничное состояние. Малейшее смещение вероятностей — и монета падает. Выпадает либо орел, либо решка. Человеческая мысль обладает способностью менять вероятности. Как именно это происходит, я не знаю. Все дело в волевом усилии. Одни способны на это, другие — нет. Тех, которые способны, очень мало. Но они есть. Не все из них знают об этой способности. Не все могут развить ее. В моем роду было трое мужчин, обладающих этой способностью. Последний — мой прадед. Потом — как отрезало. Способность оставалась латентной, не развивалась. Как будто какой-то внешний блок наложили.

— А теперь?

— Когда я был на Тэчче, землеподобной планете на противоположном конце галактики, местная знахарка сняла этот блок. Теперь я способен изменять вероятности.

— И что это нам дает? Выпадет орел?

— Орел? Орел — это просто. Такие вещи многие люди могут проделывать. Тут другой случай. Сейчас я нахожусь здесь. На Техасе-2, в подземелье. Но вероятность моего нахождения в этой точке пространства вовсе не равна ста процентам. Не встреться нам при возвращении погоня, я бы сейчас уже дома находился. Имелась такая вероятность, причем близкая к пятидесяти процентам. А ведь я мог вообще не появляться на Техасе-2. Твое освобождение могли поручить другой группе или местному резиденту. Опять примерное распределение вероятностей пятьдесят на пятьдесят. И таких ситуаций, при которых я в этот момент с вероятностью в пятьдесят процентов мог оказаться у себя дома, достаточно много.

— Я пока не понимаю, что именно это нам дает. Ты ведь сейчас тут, а не дома.

— Тут. Но изменив вероятность, могу оказаться там.

— А я?

— Вот с тобой как раз и связана основная сложность. Я могу не только сам оказаться у себя дома, но и взять с собой груз, не превышающий мой собственный вес.

— Так я ведь легче тебя!

— Легче. Даже вместе с Иннокентием легче. Только вы оба не груз, а мыслящие существа. Иннокентий телепат, он может подстроить свой мозг к моему, продублировать и усилить мой волевой посыл. А ты не можешь.