Чтение онлайн

На экране возникли кадры разрушения. Груды кирпича и обломки бетонных плит, разломанных, будто папье-маше. Зияющие пустыми оконными проемами стены, как после бомбежки. Измятые, покореженные автомобили. Из-под завалов удивленно выглядывает баскетбольный щит с корзиной.

Внезапно у Олега возникло ощущение, что он это уже видел. Он силился вспомнить где, но мысль ускользала, точно верткий угорь. Озарение вспыхнуло в тот миг, когда камера оператора прошлась по придавившему телефонную будку рекламному щиту, с которого белозубо скалилась загорелая девица, как будто в насмешку над разыгравшейся трагедией.

Воспоминания обрушились неожиданно, как шквал, как смерч. Из памяти с удивительной четкостью, до мельчайших подробностей выплыло недавнее сновидение. У Олега вдруг появилось ощущение, что он выпал из реального мира и находится где-то в пограничной линии между явью и сном. Это было невероятно и не поддавалось никаким объяснениям, но место трагедии приснилось ему накануне катастрофы.

– Я это видел, – пробормотал Олег.

– Что? – не поняла Инна Михайловна.

– Землетрясение.

– Не выдумывай. К счастью, у нас не трясет.

– Нет, я видел конкретно это землетрясение. Во сне. Там еще баскетболисты были. И автомат с поп-корном. Мужики в баскетбол играли. А потом все начало рушиться.

– Значит, сон в руку. Вот я помню, перед тем, как твоя бабушка умерла, я ее во сне увидела, будто она меня не узнает. Мимо прошла. Я за ней. Мама, говорю, а она обернулась и говорит: «Ухожу. А ты за мной не иди. Там тебе не место». Ясно так ее видела.

Олег был уверен, что его сновидение совсем другого порядка. Одно дело увидеть во сне бабушку, а совсем другое – незнакомых людей из чужой страны. Но больше всего его поразило, что он в подробностях помнил место катастрофы. Как можно с такой четкостью, вплоть до мельчайших деталей, представить себе незнакомый город? Олег словно присутствовал там в момент землетрясения.

Он вспомнил застывших в нелепых позах людей, зависший над баскетбольной площадкой мяч. Помнил, как стукнул по нему, будто приведя в движение адскую машину, разрушившую безмятежную картину. Словно именно он явился причиной катастрофы и запустил в действие стихию. Мысль была абсолютно нелепой, но все же в душе остался неприятный осадок.

Прежде у Олега не случалось пророческих снов. Он вообще не воспринимал толкование снов всерьез, хотя у него было несколько верных примет. Например, стоило увидеть во сне змею, как непременно случится какая-нибудь пакость, или к доске вызовут невпопад, или что-нибудь потеряется. Откуда же вдруг всплыло это странное видение рушащегося города? И что если это связано с умением читать чужие мысли?

В памяти всплыли шутливо-оскорбительные слова директора школы: «Нострадамус доморощенный». Если великий ясновидящий средневековья пропустил через себя все мировые катаклизмы, то бедняге пришлось несладко. Дар прорицателя внезапно обернулся к Олегу своей тыльной стороной. Телепатия уже не казалась кладом, полным приятных сюрпризов.

Что же такое ясновидение? И как понять, когда это предвидение, а когда в голову просто лезет всякая чушь? Может быть, ответ найдется в центуриях Нострадамуса?

– Ма, а библиотека завтра работает? – спросил Олег.

– Что это вдруг тебя одолела жажда знаний?

– Хочу про Нострадамуса почитать.

– Опять эта дурь? Лучше б уроками занимался. А то следующий год выпускной. Другие в институты пойдут, а ты так и будешь болтаться. Вот и компьютер тебе купила.

– Ладно тебе, мам, хоть на праздники не начинай, – отмахнулся Олег.

– А тебе что праздники, что будни. Меня слушать некогда.

– Я тебя только про библиотеку спросил, а ты уже завелась.

– С тобой заведешься. Как ты с матерью разговариваешь?

– Ну, началось, – Олег развернулся и ушел в свою комнату, громко хлопнув дверью, как будто вымещая на ней свою злость.

Домашний уют куда-то рассеялся, обнажив убогие, голые стены с потертыми обоями. Хрупкое счастье Инны Михайловны рассыпалось на куски. Что она такого сказала? Чтобы он учился, а то на следующий год поступать? А разве не так? Почему он все воспринимает в штыки? Она же хочет, как лучше. Если ей диплом не пригодился, так ей надо было ставить на ноги ребенка. А сейчас куда без образования? Разве что на рынке ящики подносить. Вся радость – в перекур за палатками пиво глушить. На таких ребят она уже насмотрелась и хотела для Олежки другой судьбы.

Инна Михайловна поглядела на плошки с нетронутыми салатами и, ссутулившись, устало опустилась на табурет. Для кого она старалась? Думала, на праздники посидят, как люди, а все опять выходит наперекосяк.

Ссора как всегда возникла ниоткуда, вбив между ними новый клин непонимания и взаимных обид. Пять минут назад они были семьей, и вот опять превратились в двух одиноких людей.

Олег завел «Варкрафт», но игра его не увлекла. Живописные герои, злодеи и маги рушили вымышленный мир, повинуясь малейшему велению мышки, а на ум приходила другая аналогия. Удар по застывшему мячу и пришедшая в движение, обезумевшая стихия.

Но еще больше его тяготила закрытая дверь, которая не могла отгородить его от гнетущей атмосферы, словно клочья липкого тумана повисшей в доме. Он отчетливо представлял себе, как мать, сгорбившись, точно больная птица, сидит на краешке стула, а на столе стоит ее праздничная стряпня. Мать первая затеяла эту ссору, почему же он не мог отделаться от чувства вины?

Олег некоторое время боролся с собственным я, а потом то ли победил, то ли сдался. Выключив компьютер, он вышел в гостиную. Инна Михайловна не пошевелилась, как будто в ней кончилась батарейка, и заряда хватило только на то, чтобы накрыть никому не нужный стол.

– Ма, ну чего мы, в самом деле? Давай салаты есть. Вон ты сколько наготовила, – примирительно сказал Олег.

«Давай есть». Эти простые и понятные слова вывели ее из оцепенения. В сущности, это было все, чем она занималась с тех самых пор, как осталась с маленьким Олежкой на руках. Вся суть ее жизни сводилась к тому, чтобы таскать в гнездо еду и кормить своего птенца, подросшего, долговязого, но еще такого глупого.

Она поднялась с табуретки и заученными, механическими движениями стала накладывать закуски на чистую тарелку. На экране телевизора известный пародист копировал не менее известных певцов, но его шутки не могли заставить Инну Михайловну улыбнуться. Смех и веселье вязли в окружающем ее коконе обиды, не достигая цели.