Театр
Шрифт:
Пауло
Как только бог попустит!Педриско
О, злодею Ничто не страшно.Эскаланте
Я согласен.Педриско
Как он Самодоволен.Эскаланте
Двадцать пять несчастных Людей убил я, шесть домов ограбил, И тридцать я нанес ударов чикой.Педриско
Ах, посмотреть, как будешь ты болтаться На виселице!Энрико
Твой черед, Черинос.Педриско
Какое отвратительное имя: «Черинос»! [52] Что за гадость!Черинос
Начинаю. Я не убил ни разу, хоть кинжалом Нанес ударов добрых сотню в жизни.52
Какое отвратительное имя: Черинос. По-испански cherinola — шайка воров или разбойников, cherinol — глава шайки.
Энрико
И не был ни один смертельным?Черинос
Не был. А что плащей награбил я и продал Старьевщикам — я стал от них богатым!Энрико
Он продает их?Черинос
Да.Энрико
И покупатель Не узнает иной раз своего?Черинос
Во избежанье этого, в накидки Перешивают их, в штаны.Энрико
И больше За вами дел не числится?Черинос
Не вспомню.Педриско
Он исповедует его, разбойник!Селия
А ты? как подвизался ты, Энрико?Энрико
Внимайте все.Эскаланте
Он басни не расскажет.Энрико
Я — человек, все басни рассказавший В теченье жизни.Гальван
Вот каким считает Себя он!Педриско
Ты не слушаешь, отец мой, Рассказов их.Пауло
Ах, я все жду Энрико.Энрико
Внимать!Селия
Тебя никто не прерывает.Энрико [53]
Все наклонности дурные, Что ни есть на этом свете, Я впитал в себя с рожденья. Вы увидите — я прав. Я в Неаполе родился У родителей не бедных, — Вам известен, полагаю, Мой отец: он дворянином Не был, крови был незнатной, Но богат был — это лучше. Я считаю — в наше время Стоит титула богатство. Ну, так вот, в достатке детство Протекло мое. Ребенком Я проказничал. Когда же Отрок стал, творил серьезней Преступления. Шкатулки И ларцы вскрывал я дома, Похищал из них одежды, Драгоценности и деньги — И играл. Играл я. Знайте, Что из всех моих пороков Страсть к игре есть самый главный. Стал я беден и без гроша. Приучившись дома к кражам, Стал затем недорогие Похищать повсюду вещи И на них играть, и тотчас Их проигрывать. Пороки Все росли мои, и вскоре Уж помощников набрал я Из подобных шалопаев. Семь ограбили домов мы И хозяев их убили, А добычу разделили: На игру хватало доли. Четверых из нас поймали, Пятый, я, бежал и скрылся. Ах, друзья не только пыткой, Но на виселице смертью Преступленья искупили! Наученный их примером, Я обделывать принялся Уж один свои делишки. Каждой ночью я украдкой Шел к игорному притону, Становился там у двери, Поджидая выходящих. Так учтиво их просил я Дать мне «с выигрыша малость». Только рыться начинали, Чтоб подать мне, я надежный Вынимал кинжал и прятал В беззащитную их грудь. Весь их выигрыш, конечно, Попадал в мои карманы. Я сорвал плащей немало. От любых дверей отмычки При себе всегда держал я, Чтобы все дома открыты Всякий час мне были. Деньги Я выманивал у женщин. А не даст — в одно мгновенье Им лицо клеймил навахой. [54] Эти вещи вытворял я, Быв юнцом; теперь скажу вам, — Попрошу, сеньоры, слушать! — Что я делал, мужем став. Тридцать их всего, несчастных, Что один я и клинок мой, Властелин жестокой смерти, Мы отправили к блаженным. Так с десяток я прикончил Безвозмездно, — ну, а двадцать Принесли мне друг за другом По дублону. [55] Вы найдете Невеликой эту плату, — Это правда, но, клянусь вам, Из нужды проклятой брал я За убийство и дублон. Только шесть девиц невинных Я растлил. Ну, прямо счастье, Что нашел я шесть таких! За одной замужней дамой Знатной я приволокнулся, И когда, тайком, проникнул В дом красавицы моей, Испугавшись, страшным криком Подняла она супруга. Я же, сильно разъяренный, С ним схватился в рукопашной И, подняв его на воздух, Перебросил, как песчинку, Чрез балконные перила. Он упал на землю мертвым. Та — кричать, а я хватаю Свой клинок, и шесть раз сряду Ей в кристаллы снежных персей Погружаю — и сейчас же Две рубиновые двери Дали выход из темницы Тела пленнице-душе. Просто ради наслажденья Согрешить произносил я Клятвы ложные. Без цели Затевал со встречным ссору. Всех обманывал. Однажды Отвратить от жизни буйной Пожелал меня священник. Я попотчевал беднягу Оплеухой, — полумертвый Он свалился наземь. Зная, Что мой враг просил приюта В доме старца одного, Я поджег тот дом; сгорели Все в нем жившие. Малютки — Двое нежных купидонов [56] — Обратились в пепел. Слова Не сказал я без проклятья. «Чорт возьми!» иль что другое, Чтобы небо оскорбить, Вспоминаю беспрестанно. Никогда послушать мессу Не хожу я, — даже бывши В лапах смерти, отказался Покаянье принести. Никогда не подавал я Нищим милостыни, сколько Ни имел с собою денег, Поступая с ними часто, Как сейчас видали вы. Я преследовал монахов. Из святых церквей похитил Шесть сосудов и священных Много разных украшений. Я суда не уважаю. Восставал на суд не раз я, Слуг его зарезал многих, — Так что смелости нехватит Им вовек схватить меня. Но захвачен я одними Темно-синими очами. Здесь присутствует Селия. Все ее высоко ставят, Ибо я люблю ее. Вот, как только я узнаю, Что у ней звенят монеты, Я беру у ней немного Для отца. Как вам известно, Анарето, мой старик, Пять уж лет в параличе он, Ложа он не покидает, И жалею от души я Моего отца больного, Так как все-таки виновник Я один его несчастья, Ибо это я, развратник, Промотал его богатство. Все рассказанное — правда, Я, клянусь, не лгал ни слова. Ну, теперь судите: кто же Заслужил награды высшей.53
Монолог Энрико. — Подобное же место, где герои поочередно похваляются своими злодеяниями, есть у Соррильи, известного испанского драматурга XIX века, в его «Дон Хуан Тенорио» (1843). Рассказ Энрико не покажется преувеличенным, если принять во внимание царившие в XVII веке нравы. «Драки и поножовщина на каждом шагу, — пишет один из историков, — из-за пустякового вопроса этикета или вежливости, нелепые и смехотворные проекты добыть деньги, не имея денег, пышные и дорого обходившиеся праздники, чтобы отметить будничные события, тогда как города, острова, провинции и даже королевства погибали из-за неумелого управления… самые отвратительные и противоестественные пороки, невероятно распространенные во всех слоях мадридского общества, страсть к игре, превратившаяся у многих в профессию, и, наконец, двор, набитый своими и чужими распутниками… на фоне общества, столь же пристрастившегося к безделью, лицемерию и рутине, к погоне за внешностью, сколь далекого от истинных путей добродетели, знания и прогресса». Если к этому прибавить нищету и невежество простого народа, получится полная картина испанской жизни данной эпохи. Беспримерные злодейства Энрико — общее место для испанского театра, особенно религиозного.
54
Наваха — длинный складной нож, служащий у испанцев холодным оружием.
55
Дублон — испанская золотая монета, в различное время имевшая различную ценность. С 1537 г., при введении эскудо как основной денежной единицы, на дублоне должна была указываться стоимость его в эскудо. Дублоны чеканились в 2 и в 4 эскудо.
56
Купидон (греч. Эрос, франц. Амур) — бог любви у римлян, изображавшийся в виде крылатого ребенка с луком и стрелами, которыми он поражал сердца людей.
Педриско
Так дела его, отец мой, Совершенны, что могу я Слово дать — он за наградой Может ехать и в столицу.Эскаланте
Сознаюсь: тебе по праву Лавры.Гальван
Я согласен с этим.Черинос
Я венок ему надену.Энрико
И — да здравствует Селия!Селия (возлагая на Энрико лавровый венок)
Будь увенчан лавром, счастье! Господа, настало время Подкрепиться…Гальван
Это правда.Селия
Но пока Энрико славу Возгласим.Все
Живи вовеки, Сын седого Анарето!Энрико
А теперь идем все вместе Веселиться и проказить.(Энрико и все пришедшие с ним уходят.)
Сцена 13
Пауло и Педриско
Пауло
Лейтесь, слезы, и ручьями Из груди пронзенной хлыньте, Раны сердца растравите! О, какой исход постыдный!Педриско
Что с тобой, отец?Пауло
Увы мне! Нет моей беде предела. Этот именно разбойник — Мой Энрико.Педриско
Что ты, падре?Пауло
Те приметы, что мне ангел Указал, — его приметы.Педриско