Чтение онлайн

Значит, хоть что-то я смог! Значит, и Верочку с Марусей спасти смогу!

Только теперь я понял, почему мне так важно было спасти Петровича. Он дорог не только сам по себе, но и как доказательство моей власти над колеей!

Хожу и сияю, как елка! Верочка не может на меня нарадоваться. Причины ей не говорю, просто повторяю: «Теперь все будет хорошо!»

Написал Петровичу радостный ответ, зову в гости. Интересно, какой он теперь?

То письмо от Петровича так и осталось единственным. Иногда я начинаю паниковать: вдруг это чей-то розыгрыш? С большим трудом удается себя успокоить.

Мама согласилась встретить Новый год с нами. Надеюсь, рождение Маруськи окончательно примирит ее с Верочкой.

Маринка родилась точь-в-точь такая же, как в прошлой жизни!

Впрочем, возможно, я сам себя обманываю. Все младенцы одинаковые… Неважно! Все равно она родилась, и теперь уж я не допущу никаких сбоев на нашей колее.

Сегодня сел и перечитал весь дневник. Оказалось, если читать все подряд, получается довольно занудно. Надо будет сократить. Вдруг это все, что от меня останется?

Петрович пропал насовсем. Иногда я беру в руки его «Пианино», протираю тряпочкой, но никогда не «играю» на нем. Где-то внутри теплится надежда, что когда-нибудь я смогу передать эту «терку» ее создателю.

Эй, Петрович! С Новым годом тебя! С новым телом!

Я как раз занимался сокращением дневника, когда пришло письмо от Петровича.

Сначала я долго не мог въехать, кто и что от меня хочет, а когда въехал…

Странно, я даже вроде и не рад… Наверное, слишком долго убеждал себя, что он пропал навсегда. Оказывается, не навсегда.

Петрович (которого теперь зовут Алексей Мухин) просит доставить ему «Пианино».

Все-таки не зря я его хранил! Два с половиной года берег, и вот сегодня, за день до главного события моей жизни, оно ему понадобилось!

Нет, это не совпадение. Это промысел и есть. Не знаю, божий ли, но точно промысел.

Опомнился и ответил Петровичу, пригласил его в гости. Он прилетит сегодня.

Не понимаю, волнуюсь я или нет.

Петрович (сильно помолодевший!) улетел, прижимая к груди свое «Пианино». Я так и не понял, для чего оно ему – сам он его теперь не чувствует.

Но есть в этом что-то очень правильное: я раздаю долги перед завтрашним днем. Подписал бумаги о продаже всех своих компаний, выбросил все ненужное из дому и с компьютера, даже за квартиру заплатил, хотя обычно тяну до последнего. Позвонил о. Виталию и поблагодарил за все. Неожиданно для себя попросил благословить. Он не стал отшучиваться, серьезно пожелал Божией милости – даже не спросил, для чего мне благословение. Замечательный он все-таки мужик!

Задача на завтра – самая что ни на есть простая: никуда не выходить из дому.

Я накупил всевозможных продуктов и предметов первой, второй и прочих необходиостей. Дошел до того, что спрятал Верины ключи (у нас замок изнутри ключом отпирается). Наверное, это смешно.

С удовольствием посмеюсь над собой послезавтра.

Все.

Это оказалось очень просто.

Неправдоподобно просто.

Мы тупо отсидели день дома.

Судьба даже не пыталась вытолкнуть нас наружу. Никто не звал в гости, никто не назначал деловых встреч.

Верочка пару раз порывалась погулять с ребенком, но я лег перед порогом, аки пес, и не выпустил. На все вопросы пообещал ответить сегодня. Сейчас они уже спят, так что разборки придется оставить до утра.

Хотя чего тут разбираться? Дам почитать дневник – хоть какая-то от него польза.

Что я чувствую? Да ничего особенного. Никакого такого освобождения от судьбы, никакой безумной радости. Наверное, слишком устал ждать сегодняшнего дня.

А с другой стороны, какое, к лешему, «освобождение от судьбы»? Колея-то осталась, никуда не делась. Я по-прежнему ее чувствую, по-прежнему знаю, куда идти правильно, а куда – не очень. Раньше помогала память, теперь выработалось чутье. Как будто раскрутился внутри меня мощный гирокомпас, указывающий верный курс.

И, честное слово, это мне нравится.

Не знаю, как бы меня звали, если бы я родилась. Мне нравится имя Машенька. Мама так меня называла, пока я была в ней. Хотя то время я плохо помню. Помню, было тепло, спокойно, уютно. И безопасно. И ни о чем не надо думать.

Почему мама не захотела, чтобы я родилась? Может, у нее уже есть дети, и она не хотела еще одного? Или она вообще меня не хотела? Или я сильно болела и все равно умерла бы?

Этого я не знаю. Другие рассказывают свои истории, но я пока только слушаю.

Других тут очень много. Мы все должны были родиться, но что-то пошло не так. Мы не родились. Но и не умерли – ведь умереть может только тот, кто родился. Мы где-то. Где? Этого не знают даже самые старые из нас. Никто не знает, сколько нас тут, потому что все время появляются новенькие. И никто не исчезает.

Мы часто говорим об этом – о том, что хорошо бы исчезнуть, перестать быть. То есть я пока не часто говорю, я только слушаю, потому что я попала сюда недавно. Мне тоже не нравится это место. Тут не побегаешь, потому что негде и нечем. Не поиграешь, потому что нет ни игрушек, ни рук. Даже разговариваем мы не языками, а как-то по-другому – мне объясняли, но я так и не поняла.

Я пока мало что понимаю, хотя мне все время что-то объясняют: как люди бегают, играют, разговаривают языками. У старших есть единственная игра – все объяснять младшим. Хотя есть и такие старшие, которые ничего не делают. Совсем ничего. Моя старшая подружка – Натали – говорит: «Они так устали от всего этого, что уже ничего не хотят». Другие рассказывают какую-то ерунду. Это сумасшедшие. Есть еще какие-то «мечтатели». Они собираются в группы и что-то все время придумывают. Натали меня к мечтателям не пускает, чтобы я «зря не обнадеживалась».