Тайна
Шрифт:
— Курва… — пробормотал он сквозь сжатые зубы, глядя куда-то неподвижными глазами.
— Пошли отсюда и говори, что случилось, — сказала я вполголоса.
Гутюша сел в машину и произнёс несколько выражений — редких, забористых и абсолютно непечатных даже в самую разнузданную эпоху. Затем перешёл к словам более казистым.
— Ни хрена, нету трупика. И всегда-то я врезаюсь в разгар представления… Этого сморчка вычеркнули, и так из себя доходяга, а теперь и вовсе нету. На лестнице, пол-этажа пролетел и все…
Я прервала, ничего понять не могла:
— Постой! О ком ты? Про линялого сморчка?
— Ну да, говорю же!..
— Толком говори!
— Ты меня там взвинтила, и этот чёртов автомат перестал меня любить: может, случай такой, только я пошёл за ним, не знаю зачем. В башке гуляло насчёт того, что деньги-то они куда-то доставляют, а он возьми и попрись домой, я сдуру за ним, а он, гад, лифтом проехал…
Гутюша нервничал, ощупывал карманы, очевидно, хотел закурить. Я предложила мои сигареты и заодно зажигалку. С минуту он держал в руках обе зажигалки — свою нашёл, — но, похоже, не знал, что с ними делать. Я одну отобрала и щёлкнула.
— Ну и что? — подгоняла я. — Как?
— Сверху летел. Я стоял внизу, все думал, думал, а лифт слышно было: закрылась и открылась дверь, и вдруг это. С четвёртого этажа, ослепительного грохота не было, но все-таки… Я помчался вверх, пока люди не набежали, тот на площадке лежал, клубочком свернулся, голова странно набок, видно сразу, все кончено. И глаза — труп. Пол-этажа всего-то, я знаю как…
— Что?!.. — простонала я. — Чушь какая-то: убился на лестнице, а поднимался ведь лифтом, откуда лестница…
— Ну не сам же полетел. Его дверь от лифта близко, не поехал наверх только затем, чтобы спуститься, не гимнастикой же занимался. Его столкнули, и знаю кто, падал с сумкой, а помер, сумки уже не было, не верю, что прибыль под дверью оставил, а сам побежал падать… И с такой силой, что шею свернул, с головы, что ли, начал?..
Я поняла. Некто убил линялого сморчка и забрал его сумку с выигранными деньгами и электронным прибором. Вряд ли напал посторонний бандюга, подсмотревший его успехи в казино и ограбивший его, вряд ли смертельный исход — случайность. Вздор! Если бандюга попробует воспользоваться прибором, шайка вычислит его мгновенно, хотя из всех зол я бы предпочла уж случайность…
Гутюша лишил меня этой надежды.
— Худшее под конец. Я там не торчал, люди начали из дверей выглядывать, меня смыло с места, около дома подождал, не от мыслей, а наоборот. Одурел совсем. И цвести мне чем попало, если из других ворот не выбежал тот амбал в замше! Видно, есть переходы по крышам, держал ли что в руках, не рассмотрел — он промелькнул, но галлюцинации исключаю, пожалуй, ты была права, начали ликвидацию дела, Господи, что с Пломбиром…
Я пыталась собраться с мыслями, но Гутюша меня все время отрывал. Понемногу он выходил из шока, и это сопровождалось бурным негодованием.
— В нормальной стране там бы уже шастала полиция, надо все с лупой оглядеть, быть того не может, чтоб не осталось какого следа. Собаку бы, ведь таился он где-то, в воздухе не висел, всем известно, микроследы каждый оставляет за собой пшеницей и овсом! Собака бы приехала, разобралась. А здесь как, приехать-то они приехали, да наверняка придумают несчастный случай — споткнулся и упал, на фиг им надо добираться до этой обезьяны в замшах? Старая песня, уж и не знаю, такого только пристрелить, как бешеного пса, чтоб у них все данные набекрень съехали, тогда, может, займутся всерьёз…
Все ясно: мошенники начали отстрел. Я прервала Гутюшу.
— К Пломбиру! Красивая девушка, вдруг ещё не убили, сидит где-нибудь под замком…
У Пломбира в комнате все было перевёрнуто вверх дном. Нам разрешила заглянуть к ней пожилая пани, хозяйка квартиры, сдающая одну комнату. По её словам, она не имеет обыкновения вторгаться к своей жилице и не видела её по меньшей мере два дня. В комнату нас не пустила: бардак не бардак — дело жилицы, вернётся и приведёт все в порядок.
Что делать?
— На Жолибож?.. — неуверенно предложил Гутюша.
— На братьев Пиллат! — вспомнила я. — В последнее время ей велели ездить туда. Её наверняка там нет, но вдруг все-таки что-нибудь узнаем…
Дверь квартиры номер два никто не открывал, хотя мы и решились позвонить. Определили расположение окна балкона-террасы. Дверь на балкон казалась приоткрытой, из-за портьеры пробивался слабый свет.
Довольно долго мы простояли в темноте под балюстрадой.
— Который час? — вдруг спросил Гутюша. Я посветила зажигалкой на часы.
— Пять минут первого. А что?
— Я бы заглянул туда, на балкон.
— Я тоже. Если её связали…
— Нет, ты не пойдёшь. Включи зажигание и жди в машине с открытой дверцей. Чтобы успеть смыться, если меня примут за грабителя.
Это имело смысл. И в случае если бандит сидит дома, и в случае если там окажется нормальная квартира, никаких объяснений быть не может. Следует уматывать в рекордном темпе. Я заколебалась.
— Я включу и открою дверцу, потом вернусь сюда. Мотор работает тихо.
— Психичка, открыто и включено, первый же встречный уведёт машину…
— Не уведёт, я присмотрю.
— Твоё дело…
Я устроилась где-то на половине пути между балконом и машиной. В темноте едва видела, как Гутюша ухватился за поручни балюстрады, оттолкнулся ногой от подмуровки и умело перемахнул на другую сторону. На секунду слабый свет вспыхнул из-за портьер. Я ждала в жутком напряжении, одним глазом следя за окном, а другим за машиной; ничего не происходило, где-то подальше слышались голоса, наверно на автобусном кольце. Прошла неделя, месяц, а может, и год.