Чтение онлайн

Какая разница, когда умирать? Уж лучше бы быстрее, прямо сейчас, чем дышать вонью слипиков, мечтать о глотке свежего воздуха и годами просыпаться, не зная, удасться ли дожить до вечера. Уж лучше так. Хотя бы попытаться совершить что-то значительное.

Сколько времени ползал Константин Егоров по свободным от слипиков вентияционным каналам, он не помнил. Ощущение времени исчезло. Он несколько раз заблудился, едва не сорвался в глубокий провал, вывихнул лодыжку и пару раз забывался тревожным чутким сном. Надежду обнаружить центр управления слипиков он не терял ни на минуту, потому что все дороги, как говорится, вели в Рим. И когда внизу под вентиляционной решеткой увидел морозно-голубое мерцание, моментально понял — он на месте.

Осторожно выкрутив болты, Егоров распаковал примотанный к животу заряд, способный превратить в крошево не только голубой цилиндрик, но и стены вокруг него. Компактная упаковка и небольшой вес не обманывали специалиста — взрывчатка была из новых, невероятной мощи. Еговоров на миг представил, как рванет заряд, и как его тело за секунду превращается в гостку органических молекул, как испаряются и превращаются в ничто его сознание, чувства и воспоминания.

Страшно не было. Но на секунду голова освободилась от лишних мыслей и переживаний, очистилась, и на освободившееся место ворвалася вопрос, прежде наглухо заблокированный радостью неожиданной находки сердца врага.

Голубоватый цилинд был явно не продуктом деятельности людей и уж точно не природного происхождения. А значит, его кто-то сюда притащил, установил и настроил. И никто кроме гррахов это сделать не мог. Сами ли они проникали в заселенное людьми подземелье, или доставили цилиндр каким-то иным образом, но они знали о его существовании, а значит и о существовании слипиков.

Разрушение цилиндра, внезапно понял Еговоров, приведет только к одному результату. Гррахи узнают, что люди добрались до центра логовища и уничтожили его. Гррахи узнают, придут и многолетняя война за тоннели будет проиграна в один момент, полным уничтожением оставшихся людей, как военных, так и гражданских.

Мысль эта вошла в голову Константина Егорова и больше не уходила. Руки его сами отодвинули заряд в сторонку и переломили ставший ненужным взрыватель. Остатки отчаяшегося сознания искали хоть какой-то выход, и не находили. Можно было вернуться назад, к своим, рассказать все и принять общее решение, но за время плутаний по вентиляции он напрочь запутался в хитросплетениях каналов, несколько раз спускался по почти вертикальным спускам.

Назад дороги не было. Да и зачем уходить? Константин лег лицо на решетку и стал смотреть в загадочное влекущее мерцание.

Постепенно сердце подземелья вытеснило вытеснило все, что что он знал и помнил прежде. Бывший человек, постепенно превращавшийся в монстра, не мог думать больше ни о чем. Он лежал в вентиляционной шахте и смотрел на мерцание, потому что ему некуда было идти и негде лежать, потому что вокруг был мрак и смотреть было больше не на что.

Мерцание входило в его сознание и тело, постепенно меняя его. Кожа твердела, становилась блестящей и стала выделять странно пахнущий секрет. Кости истончились, но стали намного крепче, чем раньше. Мышцы почти исчезли, но сила не ушла, лишь стала иной. Массу заменила скорость. Мышление — реакции и инстинкты.

Монстр не помнил, когда, испытывая невероятный голод, убил и сьел первого слипика. Кажется, он тогда еще был Константином Еговровым. Или нет.

Подземелье стало его домом. Мрак прекратил быть проблемой, потому что глаза стали видеть по другому, но всермя, пока не охотился, монстр проводил у Сердца, сутками всматриваясь в его мерцание. Отвлечь его мог только голод и громкие звуки, потому что слипики привыкли жить тихо, едва заметно шетеся и поскребываясь в темноте. Такие звуки могли порождать только люди. Большие, теплые и вкусные.

Сила 3/3

Скорость 2/3

Реакция 1/3

*неизвестно* 2/3

*неизвестно* 2/3

Стойкость 3/3

Жабье кольцо *неизвестно*: Жизнь +1/5(неактивно), Стойкость +1(неактивно), Эффект — неуязвимость от первого урона.

Родившись в глубине, в чьей-то немыслимо могучей груди, рев рвался наверх. Отголоски его отражались от стен, затихали в тупиках и глухих углах, накладывались друг на друга, сливаясь в многократное пугающее эхо. Он был голодный, тот, кто издавал рев, и очень хотел добраться до добычи. Но пока не находил ее, а потому все сильнее злился, бежал, разыскивая путь на верхние уровни. Иногда Босому казалось, что он слышит его дыхание, ровное и сильное, смотрит его глазами в беспросветную тьму.

Монстр точно знал, что охотится за человеком. Не за гррахом или другими измененными животными, а за двуногим двуруким существом, с удивительно вкусным и мягким мясом, нанизанном на удобные палочки-кости. Удобная дичь. Удобная и вкусная. Вот только люди шаркали ногами и гремели голосами далеко, на самом верхнем уровне, а тот, кто издавал рев, жил глубоко под землей.

— Что там произошло? — Винник постучал по толстому металлу костяшкой пальца и приник ухом, — Почему не пройти?

Отряд дошел наконец до двери, преграждающей прежний короткий путь в лабораторию Дуста.

— Заглохни, гнида, — зло оборвал его Зуб, — и так всем из-за тебя кранты.

Из-за двери донеся шелест и поскребывания, а потом отчетливый топот и скрежетание. Босой хотел предостеречь Винника, но не успел. Кто-то крупный с разбегу врезался в металл с той стороны. Дверь содрогнулась, стряхнув с петель застарелую ржавчину.

— Можем приоткрыть, это всегда пожалуйста, — усмехнулся Рой, — Будешь своим новым дорогим друзьям разные мудрости рассказывать, пока они обедают. Тобой.

Винник отшатнулся от взбесившейся, сотрясаемой все новыми ударами двери.

— И как вы теперь ходите?

— Через второй уровень. А чего ты так смотришь? Жить захочешь и не так раскорячишься. Первое время было сложно, но постепенно приладились. Ходим реже и груза приходится таскать больше, но лучше, чем ничего.

Путь вниз, на второй уровень, преграждала другая дверь — точная копия предыдущей. И чем ближе отряд подходил к ней, тем тревожней становилось у Босого на душе. Далекие царапающие шорохи в сознании приблизились, стали громче настоящих звуков и вдруг пропали, что означало только одно — чудища совсем рядом, может быть даже на расстоянии вытянутой руки.