Чтение онлайн

На этом Босой, кстати, с девчонкой сошлись — на ненависти к работорговцам. Зоя и прежде испытывала к торговле людьми подростковое бунтарское презрение, теперь же, когда у нее самой на шее синела татуировка…

И все же Зоя оставалась рабыней, и изменить это вот так вот сходу, по одному желанию нового владельца, было нельзя.

Иначе это было бы слишком просто: убил хозяина, пристроился к какому-нибудь жалостливому знакомцу, и вот ты уже свободен, как ветер в поле. Нет. Свести или закрасить татуировку можно было либо обосновав прекращение рабства: доказав возврат долгов, самовыкуп или совершенное рабом героическое деяние. Либо сделать это так далеко от места ее нанесения, чтобы никогда не встретился кто-то, кто смог бы спросить — а почему это ты вдруг на свободе?

«Освободи» сейчас Босой Зойку, или начни он вести себя так, будто она свободна — в ближайшем селении, да в тех же

Бочонках, ее тут же бы отобрали, обобществили и продали за бесценок на ближайшем торге.

— Продам я тебя, если останешься такой же противной. Никакого на тебя терпения не хватит. Первому встречному и отдам, у кого пара золотых найдется.

Зоя хмыкнула возмущенно, прекрасно зная, что в самый худой день меньше сорока золотых монет молодая рабыня не стоит.

— Неа. Не продашь.

— Это почему?

— Не продашь и все. Я умею предсказывать будущее. А еще в Бочонках ничего кроме неприятностей ты не найдешь, это я точно говорю.

Зоя шагнула в сторону от дороги и сорвала прятавшийся в траве пучок дикого лука. Сдунув с тонких зеленых стебельков пыль, она привычным движением сунула их в широкий карман штанов, на ужин.

Первого встречного долго ждать не пришлось. Навстречу, из-за поворота убегавшей за холм тропинки, вышел человек.

Босой, большую часть времени проводивший вне селений, в одиночестве, любил такие вот случайные встречи. Мало ли кого принесет судьба? Может и плохого человека, да только вряд ли он в одиночку возьмется обидеть ловчего. А если и осмелится, быстро почувствует на себе, какие преимущества дает человеку подаренный гррахом интерфейс.

Бывало, оставались после таких встреч на дороги и мертвые тела, и все же чаще всего прохожие люди с удовольствием здоровались, обменивались новостями, рассказывали о ближайшей местности, расспрашивали, и даже торговлю заводили, если было вдруг чем.

Босой приосанился, готовясь к обстоятельному разговору. Нужно было и разузнать побольше, да и Зойку припугнуть. Если прохожий догадается ему подыграть, спектакль получится замечательный. Да и если человек хороший, почему и вправду ее не продать? Однажды это все равно придется сделать, пусть и покумекав хорошенько, чтобы не досталась дураку или насильнику. Ни таскать девчонку с собой, ни заботиться о ее освобождении, Босой не намеревался. У него были совсем другие цели и планы, и в них малолетняя рабыня не вписывалась никак.

Однако, чем ближе подходил «первый встречный», тем меньше он ловчему нравился. Нечёсаный, в потасканной длиннополой куртке и порванных штанах — он был похож скорее на опустившегося бродягу, чем на достойного поселкового жителя. Единственное, чем вызывал он доверие, так это седыми волосами, да неглупыми глубокими глазами.

До седин бездумные люди в эти времена доживали очень редко. Да и относиться к возрасту ловчий привык с уважением.

— Здравствуй, добрый человек, — издалека поздоровался прохожий, подняв вверх обе руки.

В одной из них он держал короткий посох. Босой наметанным взглядом враз приметил особый паз и два отверстия под клинья. Для этого и нужна была длиннополая куртка, чтобы прятать клинок, который вставляется в паз, превращая посох в страшное оружие.

— Здравствуй, добрый человек, — повторил за ним Босой, когда они сблизились.

— Скажи, добрый человек, я ошибусь, если назову тебя Ловчим?

— Не ошибешься, — Босому скрывать было нечего и все же он переспросил, — откуда знаешь?

— Рябой, лавочник наш, рассказывал. Приходил, говорит, странный одиночка, обязавшийся добыть крысиных ушей больше, чем у в свое время принес отряд из пяти человек. Взял заказ и отправился в сторону свалки. По описанию — вылитый ты. Вот только он был один…

— Я это. Я. — Босому не нравилось, как незнакомец косится на Зою. Разговор почему-то сразу захотелось прекратить, но и для этого нужен был хоть какой-то повод. — А тебя-то как зовут?

— Прошу прощенья, уважаемый ловчий, я не сказал свое имя. Здесь меня кличут Винником. А ты, я вижу, по пути столкнулся с Зайцем?

— С каким Зайцем? — ловчий снова напряг память, не знал ли он человека с таким именем.

А вот Зою вопрос не смутил. Она тронула хозяина за плечо и кивнула в сторону много часов как скрывшейся за горизонтом свалки.

— Того самого Зайца, — продолжил Винник, — что вел эту милую девушку из Грачей в Бочонки, к Серпу. Весь день об этом только и разговоров. Так что с Зайцем? Тебе продать он рабыню не мог, потому что обещал ее Серпу. Перепоручить доставку тоже, тем более, что ты и имени-то его не знаешь…

Интуиция Босого, до сих пор молчавшая, болезненно дернулась. Только сейчас он сообразил, что гибель работорговца может не пройти бесследно и встать новому хозяину рабыни боком.

По-хорошему, еще там, возле свалки, стоило хорошенько расспросить девчонку, раскинуть мозгами, развернуться и идти подальше и от Грачей, и от Бочонков. Отовсюду, где знали Зайца. Теперь уже поздно.

— Он не успел представиться, твой Заяц, — прервал Босой витиеватую речь Винника, который никак не решался прямо сказать о своих подозрениях, — его убила здоровенная крыса. Ровно за миг до того, как саму крысу убил я.