Тайга
Шрифт:
Он под желтым небом
Умирал от жажды.
Мне она была незнакома. Я ее слышал впервые. И… мне она не понравилась. Лошади в океане были куда круче.
А воды все нету,
А жара все суше,
Умирают реки,
Высыхают души.
Наташа пела, обращаясь только ко мне. Губы ее призывно открывались. Грудь вздымалась под тканью футболки в такт словам.
Если ты не хочешь,
Чтоб в песках разлуки
Я упал вот также,
Простирая руки,
Я смотрел на нее словно завороженный, до тех самых пор, пока вдруг не поймал неосторожный взгляд зеленых глаз. В нем не было ничего, кроме холодного интереса. Так кролик смотрит на удава. Влюбленные девушки так не умеют. Не было там ни капли любви. Сплошное чувство превосходства. Этот взгляд меня моментально отрезвил, лишил иллюзий.
Не суши мне сердце,
Не томи бедою,
Будь моей любовью,
Будь живой водою!
Вот так. Наташа буквально напрашивалась.
Я дослушал песню уже спокойно. Появился новый вопрос: «Зачем? Для чего она все это время была с Михой? Ради выгоды? Ради деда-академика?» Я не знал. Я вообще ничего о них не знал. И не понимал, что ими всеми движет.
Правда, ночью в палатке от продолжения песни отказываться не стал. Зачем, если девушка хочет? И стыдно мне не было. Я отнюдь не чувствовал себя предателем. То, о чем никогда не узнает моя Наташа, оставшаяся в прошлой жизни, ей точно не сможет навредить.
Засыпал я с поцелуями на щеках, на губах, на плечах, на животе, везде. Эта Наташа оказалась на редкость неугомонной и умелой. Засыпал вполне удовлетворенный тем, что было, но ни капли не влюбленный.
В ухо сопела довольная дама. Адреналин еще будоражил кровь. Сон никак не хотел приходить. В голове крутились тревожные мысли. Одна другой краше. Я гнал от себя все, что связано с прошлой жизнью. Не хотел об этом думать. Что толку? Все равно никак не мог вспомнить, почему оказался здесь.
Я тупо разбирал здешний день по кусочкам, по кадрам. Пытался угадать, что думали все эти люди, когда мы принесли в лагерь Генкину куртку. Что значили их слова и взгляды. Хотя нет. Что это со мной? Я не подумал о самом важном — зачем Эдик позвал меня с собой? Знал ли он, где искать притопленные вещи? Или это все — случайность, простое совпадение?
Мне жутко хотелось верить во второе. И почему-то верилось в первое. Я никак не мог разобраться в своих чувствах. Подозрительными казались все, кроме Зины. Взять хотя бы Антона. Зачем он разглядывал остальных? Пытался вычислить убийцу? Или хотел увериться, что его самого никто не подозревает?
А Санжай. Слишком спокойный, слишком без эмоциональный, слишком уверенный в себе. Такой долбанет по башке и не будет мучиться угрызениями совести. Или будет? И все эти его разговоры о том, что шаманское золото трогать нельзя. Для чего они? Ни для того ли, чтобы заграбастать все себе?
Черт. А еще Юрка с фантастической инфантильностью, эгоизмом и цинизмом. И Наташа… Моя неискренняя Наташа.
Она словно услышала мои мысли, пошевелилась, открыла веки. Спросила сонно:
— Ты чего не спишь? Утром идти. Тоха всех в полшестого разбудит. Спи давай.
— Сплю, — заверил я и закрыл глаза.
Заботится. Тревожится. Сплошная показуха. Хотя, может, я все это себе придумал? Может, это самая обычная паранойя от удара по башке, от перемещения в другую жизнь?
Все, спать. Хватит. Хватит изводить себя пустыми мыслями. Все равно найти ответы ни на одну не получится. Утро вечера мудренее. Эта фраза сработала, как заклинание.
И я как-то незаметно уснул, прекрасно понимая, что до подъема осталось три часа.
— Отстань! — Я попытался натянуть спальный мешок на голову, зарыться него, как в нору. — Отвяжись!
— Не дождешься! — Тоха был неумолим. — Подъем, тебе говорят. Эдик жаждет сделать перевязку. Хватит вылеживаться.
— Отстань! Я никуда не пойду.
Мне дико хотелось спать. Какого черта! Кому это нужно подниматься в такую рань?
— Миш, — Тохин голос стал холодным, как кусок льда, — я тебя все равно подниму. Не заставляй прибегать к крайним мерам.
Мне стало любопытно. Я повернулся и открыл один глаз.
— Это к каким?
— К таким!
И мне на морду выплеснулась кружка холодной воды.
— Ах ты ж!
Тоху из палатки словно сдуло. Я спросонья запутался в мешке, с трудом разобрался в застежке, рванул наружу босиком, запутался в пологе и растянулся на пузе у самого выхода прямо под ноги ребятам.
Лица у всех были довольные.
— Сам виноват, — усмехнулся Юрка, взирая на меня сверху вниз. — Мы тебя всем колхозом почти полчаса пытались разбудить. Не обессудь.
Я сплюнул. Сказал сквозь зубы:
— Паразиты…
И уполз в палатку одеваться. По сути, они были правы. И обижаться не имело смысла.
— Будешь возиться, пойдешь без завтрака! — вдогонку крикнул Тоха.
— Хрен тебе!
Я задернул полог. Зачем? Скорее из вредности. Тоху я точно не стеснялся.
На Наташиной половине лежала моя одежда. Куртка была чуть влажной, штаны же успели просохнуть за ночь на веревке. Я быстро оделся. Потом чуть задумался, кеды надевать не стал, сразу влез в сапоги.
Пощупал затылок, представил, что вновь придется отдирать заплатку, и сморщился, как от зубной боли.
За сборами пришлось наблюдать, сидя на чурбаке и подставив затылок заботам Эдика. Рюкзаков с собой не брали. Девушки подготовили сухпаек. Тоха распределил груз по вещмешкам, так чтобы идти налегке. Я не вникал в подробности, все равно ничего в этом не смыслил.
За всю свою жизнь в двадцать первом веке мне никогда не доводилось ходить в пешие походы через лес. На рыбалку мы ездили с батей на машине, стараясь не забираться в глухие места. Там не нужно было экономить место, отбирая самые необходимые вещи. Железному коню не было никакой разницы, сколько на себе тащить.