Чтение онлайн

Сумка, набитая купюрами, лежала возле ножки кровати. Ночами он свешивал руку под железную стойку, погружал пальцы в кипу бумажек, перебирал их, щупал, наслаждался прикосновением.

Порой случались мгновения настоящей эйфории, он не мог сдержать приступ смеха, уверяя себя, что в конечном итоге ничего плохого с ним произойти не может. Его не найдут. Здесь он в полной безопасности. Никаких домов по соседству, во всяком случае, на расстоянии километра. Какие-то голландские или английские туристы, которые купили несколько полуразрушенных домишек и проводили здесь отпуска. Иногда появлялись стада хиппи. Еще какой-то гончар… Их опасаться нечего. В течение дня он несколько раз брал в руки бинокль и рассматривал дорогу и окрестности. Туристы совершали долгие пешие прогулки, собирали цветы. Детишки были на удивление светловолосыми, две маленькие девочки, мальчик постарше. Их мать принимала солнечные ванны, лежа обнаженной на плоской крыше домика. Алекс наблюдал за ней, держа руку между ног, сжимая кулак и ругаясь.

Он вернулся на кухню, чтобы приготовить себе омлет. Он съел его прямо со сковородки, подобрав сочные остатки кусочком хлеба. Потом он стал метать стрелки, но ему быстро надоело ходить после каждого броска туда-обратно и подбирать упавшие. Еще у него имелся электрический бильярд, который в начале его пребывания здесь еще работал, но вот уже целую неделю, как сломался.

Он включил телевизор. Какое-то время он колебался, на чем остановиться: по Третьему каналу шел какой-то вестерн, а по Первому каналу показывали эстрадный концерт. В вестерне рассказывалась история некоего бродяги, наводившего ужас на всю деревню, который стал судьей. Это был совершенно ненормальный тип, он прогуливался в компании медведя и как-то странно держал голову, она была чуть свернута набок: бандит-судья выжил после повешения… Алекс выключил звук.

Настоящего судью в красной мантии и чем-то вроде воротника из белого меха он однажды видел. Это было во Дворце правосудия в Париже. Винсент как-то привел его туда, чтобы присутствовать на судебном заседании. Он был малость ненормальным, этот Винсент, единственный приятель его, Алекса.

Теперь Алекс попал в изрядную переделку. В такой ситуации, думал он, Винсент знал бы, что делать… Как выбраться из этой дыры, чтобы при этом не попасть в руки полиции, как сбыть купюры, номера которых, конечно же, переписаны, как перебраться куда-нибудь за границу, как устроиться и сделать так, чтобы тебя поскорее забыли. Винсент говорил и по-английски, и по-испански…

Но самое главное, Винсент никогда бы не позволил себе так глупо вляпаться! Он предусмотрел бы и полицейского, и камеру слежения, вмонтированную в потолок, которая сняла все подвиги Алекса. И какие подвиги! С криками и руганью ворвался в отделение банка, наставил револьвер на кассира…

Винсент догадался бы заранее пересчитать клиентов, приходящих обычно по понедельникам, учел бы появление этого копа, у которого всегда в этот день был выходной и в десять утра тот обычно являлся снять наличные, прежде чем отправиться за покупками в ближайший супермаркет. Винсент непременно надел бы маску, выстрелил в камеру… У Алекса была маска, но коп сорвал ее. Уж Винсент не стал бы дожидаться и сразу бы вырубил этого типа, решившего поиграть в героя. Пока не подох…

Но Алекс — оцепеневший от ужаса какую-то частичку мгновения, долю секунды перед тем, как принять решение: стрелять немедленно! — именно Алекс позволил застать себя врасплох, Алекс получил пулю в бедро, Алекс выполз наружу, оставляя за собой кровавый след, с сумкой, набитой деньгами; нет, и в самом деле Винсент выкрутился бы гораздо лучше!

Но Винсента больше не было. Никто не знал, где он прячется. Может быть, он умер? Во всяком случае, его отсутствие имело катастрофические последствия.

И все-таки Алекс научился жить заново. После исчезновения Винсента он обзавелся новыми друзьями, которые снабдили его фальшивыми документами и предоставили убежище в этом домике, затерянном в провансальской пустоши. За четыре года, прошедшие после того, как пропал Винсент, Алекс сильно изменился. Ферма его отца, трактор, коровы — все это было теперь очень далеко. Он стал вышибалой в одном ночном клубе в Мо. Порой субботними вечерами его мускулистые лапы устраивали настоящий разгром, расшвыривая пьяных и буйных клиентов. Алекс как следует приоделся, на руке у него блестело солидное кольцо, он купил машину. Почти приличный господин!

И коль скоро ему приходилось драться ради выгоды других, в какой-то момент он спросил себя, почему бы, в конце концов, ему не подраться ради собственной выгоды, это будет не так-то плохо. И он дрался, дрался, дрался. Поздними вечерами в Париже, при выходе из ночных заведений, ресторанов… Это была настоящая жатва: более или менее туго набитые бумажники, кредитные карты, такие удобные, чтобы оплачивать счета за пополнение гардероба, ставшего к тому времени вполне представительным.

Наконец Алексу надоело рисковать ради, в общем-то, не такой уж и внушительной прибыли. За один-единственный раз, в банке, если хорошенько постараться, можно было бы до конца своих дней избавить себя от необходимости драться.

Он сидел, вяло развалившись в кресле, тупо уставившись в уже пустой экран телевизора. Вдоль плинтуса, попискивая, пробежала мышка, едва не задев его. Резким движением он выбросил вперед руку с раскрытой ладонью, и пальцы его сомкнулись на маленьком мохнатом тельце. Он чувствовал, как испуганно бьется крошечное сердце. Он вспомнил поля детства, колеса тракторов, распугивающие крыс, птиц, прятавшихся в живой изгороди.

Он приблизил мышь к своему лицу и медленно стал сжимать кулак. Его ногти понзились в шелковистую шерстку. Писк стал пронзительнее. Вновь перед его глазами возникла газетная страница, жирные буквы, его собственная фотография, обрамленная колонками журналистской болтовни.

Он поднялся с кресла, вышел на порог и, размахнувшись, изо всех сил швырнул мышь далеко в темноту.

…Во рту стоял отвратительный вкус заплесневелой земли, а под тобой вязкая, скользкая грязь, она, словно теплый кокон, обволакивает твое голое тело — рубашка порвалась, — запахи мокрого мха, гнилого дерева. И еще тиски его рук вокруг твоей шеи, на твоем лице, судорожно сжатые пальцы, не дающие пошевелиться, согнутые колени, стиснувшие твою поясницу, на которую он навалился всем своим весом, словно бы хотел вдавить в землю, заставить тебя исчезнуть.

Он задыхался, пытаясь перевести дыхание. Тебе, не имевшему возможности пошевелиться, оставалось только одно — ждать, просто ждать. Нож лежал там, в траве, где-то справа. Нужно было лишь подождать несколько секунд, чтобы он ослабил тиски, и тогда его можно было бы сбросить, скинуть с себя, опрокинуть, дотянуться до кинжала и убить его, убить, вспороть ему живот, этой сволочи!

Кто это был? Какой-нибудь псих? Накачавшийся наркотиками садист, шляющийся по лесам? Несколько долгих мгновений вы валялись в грязи, сплетясь в болезненных объятиях, прислушиваясь к дыханию друг друга. Он хотел тебя убить? А перед этим изнасиловать?