Чтение онлайн

– Прямо сейчас?
– испугался.
– Люди же смотрят и... собака...

– Джульбарсик отвернись, скотина.

– Гав!
– возмутился пес.

Мы дурачились в машине, а поезд уходил в неизвестную колдовскую стынь родины и никакая сила не могла задержать его хода.

Шлагбаум поднялся - и авто, скакнув на рельсах, перевалило на территорию, где шла, как выяснилось, невидимая партизанская война.

Сначала на повороте к даче мы заметили мощный джип с тонированными стеклами, скосившийся на обочине, и не придали этой мелочи никакого значения. Мало ли в нашей местности импортных колымаг с любителями природных красот. Затем, подъезжая к участку имени легендарного красного командарма Иванова, увидели, как от забора стартует "Волга".

– Догоним, - азартно заорала Алиса.
– Ворюги проклятые!..

– И перегоним, - задумался я.
– Нет, лучше займем круговую оборону.

Судя по следам, оставленными непрошеными гостями, их было двое. Первый выбил окно на веранде и открыл дверь. Второй с руководящим достоинством взошел на дачу, как на постамент.

Небольшой разгром доказывал: они что-то искали. Что? Маленький декоративный сейф был самым безжалостным образом взломан - из него выпали на пол ассигнации отечественного образца. Плотно покрывая пол, они походили на цветной коврик.

Мы босиком походили по этому коврику, будто гуляли на лесной полянке.

– Миллионов сто рубликов, - предположила Алиса.
– Или больше?

– Меньше-больше, все это пыль для наших гостей, - сказал я.

– Ой, Алешка, что-то все это мне не нравиться.

– Мне тоже, - признался.
– И лучше будет, если ты, родная моя, отсюда...

– Почему?

– Высокое напряжение.

– А я в резиновых перчатках, - заявила.
– И вообще, я умею стрелять.

– Чем?
– усмехнулся я.
– Глазками?

– Нахал, - дурашливо забарабанила кулаками по моей груди.
– Меня Арсений научил... отстреливаться...

– Муж? Кто он у тебя на самом деле?

– Военная тайна.

Мы кружили в легком танце на денежном коврике и несли невозможную ахинею. Я смотрел в глаза женщины и видел в её зеркальных зрачках отражение Чеченца. Он темнел лицом в размышлениях о будущем, которое было покрыто тьмой неизвестности. Для нас обоих.

Я надеялся, что Новый год откромсает всю прошлую, кровоточащую жизнь, и 1-ое января для меня будет, как чистый лист бумаги для первоклашки. Увы, так не бывает. А если подобное и случается, то в книжках про вымышленную жизнь, похожую на глазурной пирог в день именин сердца.

Я чувствовал опасность - она неотвратимо приближалась, как цунами на коралловые острова Полинезии. Аборигены под кокосовыми пальмами были обречены; единственное, что отличало меня от них - иллюзия, что я могу выплыть из штормовой волны на берег, где пританцовывает поющий старичок в домотканой рубахе.

Первое, что требовалось: освободить остров от туземки. Однако Алиса не хотела покидать меня в трудную минуту и требовала винтовку образца 1891 года. Я убеждал, что сумею отбить все атаки неприятеля. Вместе с Джульбарсом.

– О, бедный песик!
– вскричала женщина.

– Он твой, дорогая, - поспешил я.
– Сделай приятный сюрприз супругу. Если он после Парижа, не потерял чувство юмора к нашей жизни.

– Во!
– засмеялась Алиса.
– Ему для полного счастья именно пса не хватает. Будет выводить его каждый день в шесть утра...

Посмеявшись, на том и порешили: будет мужу сюрприз с хвостом.

Сборы были недолгие - Алиса, кутаясь в шубу, вышла на крылечко, серебряное от инея и морозца, топнула ножкой:

– Эх, барыня-молодушка! Вышла за околышко! Ждите, сосенки-скрипенки, меня на Восьмое марта, - картинно поклонилась деревьям.
– Берегите вот этого касатика, - потрепала мою голову.

Я чмокнул в щеку, нарумяненное зимним солнцем, и моя женщина, утонув в удобном кресле спортивного лимузина, удало свистнула псу. Тот с реактивной радостью отозвался и прыгнул в салон авто. Я покачал головой: скотина, а понимает, где будет лучше.

– Пока, Чеченец, - и "пежо", прокручивая рифлеными колесами на снегу, удалилось в глубину пространства, насыщенного серебристым отливом.

Жизнь меня так и не научила различать цвета. Наверно, я превратился в дальтоника, как и большинство населения новообразованной республики. Проще жить при тусклом и сереньком свете - никаких душевных волнений. Все тип-топ, как в гробу из ореха, сработанного пройдошливыми мастерами из штата Вирджиния.

Я ничего не почувствовал, глядя, как оседает холодная меловая пыль после автомобиля, в котором находились мои родные люди и звери. Потом, шкурой испытав мороз, поспешил в дом. Необходимо было привести себя и мысли в порядок. Признаюсь, мысли были сумбурны, как ночь любви.

Что-то неведомое и серьезное происходило в мире, кинутом мною, как миллионы на пол. Я присел на корточки и принялся механически собирать вощенную бумагу. Ее было так много, что она не воспринималась серьезно.

Для нищего и полуголодного населения, для которого один рубль имеет высший смысл бытия, этот денежный коврик вызвал бы либо обморок, либо пролетарскую ярость. И действительно, зачем, находясь в здравии, хапать э т о в столь неограниченном количестве, услаждая себя надеждой, что, представ перед Господом нашим, можно будет от него откупиться.

Да, ещё встречаются слабоумные людишки, не понимающие, что земная валюта в подземной кочегарке ада не котируется, равно как и в райских пальмах.

Но вернемся на планету Земля, в простуженную Россию, в заметенное снегом Подмосковье. Если рассуждать без эмоций, у покойника Лаптева остались мирские дела, которыми интересуются его то ли подельники, то ли конкуренты.

Что же неудачник мог хранить в дачном чуланчике, помимо денежной массы, похожей на винегретную блевотину?

Доллары-наркотики-золото-бриллианты-нефть-атомную портативную бомбу? Что? И где это искать? Бывший отчим перекроил дачу, и теперь я не знаю новых потайных мест. Раньше они были, мои секретные местечки, где я прятался от сумасшедшего деда-командарма, когда он слишком расходился на цветочных грядках, мелькая дамасским разящим все живое клинком, нынче все изменилось: вплоть до того, что в пучину истории канула страна, вырастившая меня, как лютик.