Чтение онлайн

– Это хорошая мысль, - говорю я.
– Думаю, надо вернуться...
– И делаю вид, что выкручиваю руль для радикального маневра.

– Прекрати!
– орет Вирджиния.
– Связалась на свою голову!..

Я смеюсь от души - надо же такому случиться: моя персона под защитой Хозяина. И в этом есть сермяжная правда нашей действительности. Права Варвара Павловна, ох, права. Да, братва вела себя очень странно, точно все были повязаны невидимыми путами. Следовательно, моя жизнь и свобода в волшебном предмете, именуемом "компакт-диск". И пока я или кто другой её не обнаружил...

– Верка, - ору я, - на хрена мне что-то искать? Давай жить сто лет и умрем в один день!

– Умрем, - покусывает губы, - только не через сто лет.

– А когда?

– Дня через три-четыре.

– Куда все торопятся?
– удивляюсь.
– И краснострелочники? И фабричные? И ты?

– В счастливое будущее, Чеченец, - усмехается.
– Все хотят получить счастье. В полном объеме.

– Я тебя не понимаю?

– И не надо тебе, милый, ничего понимать.

– Почему? Я любознательный.

– Чтобы в гробу лежали кости, надо поставить крест, - и дымная вуаль таинственности плавает перед её целеустремленным лицом.

Черт знает что! Какие-то игры в жмурки. Какая разница, когда сыщется эта проклятая дискета - через день или через сто лет? Для меня, например, никакой. Лучше через сто столетий. Подозреваю, этот срок не устраивает ни одну из трех заинтересованных сторон.

Ситуация сама по себе и смешна, и нелепа: компакт-диск один, а желающих им владеть намного больше. Что делать? Единственный выход распилить компьютерный кругляш на три равные части и одарить всех жаждущих и алкающих. Представляю, как вытянутся их рожи?

– Смех без причины - признак дурачины, - говорит Вирджиния.

– Извини, - каюсь я, понимая, что и на самом деле скалюсь, как ослик на морковку.
– Вспомнил анекдот.

– Расскажи, не таи, - не верит.

И я ведаю байку о мужике, который проявил удивительное мужество, когда спас ребенка, упавшего с парохода в реку. Ах, какой герой! Ах, какой герой!
– кричали все на палубе. А мужик утерся и цедит сквозь зубы: Знал бы, какая блядь меня толкнула в воду, убил бы!

Вирджиния смеется: героизм поневоле страшнее атомной бомбы. Не нужен нам героизм, товарищ Иванов, требуется кропотливая и спокойная работа на благо отчизны. То есть, не понимаю я. Тогда Варвара Павловна, как учительница, вновь начинает растолковывать суть своего предположения. Я, на её взгляд, лучше других знал отчима и мне необходимо каким-то чудесным образом угадать потайное местечко.

Чаще всего человек действует по шаблону - прячет, к примеру, американские доллары в собрание сочинений Л.Н. Толстого, немецкие марки - в тома А.П. Чехова, манаты - в "Поваренную книгу", а отечественные рублики в книги Джека Лондона... я искренне верю во всю эту галиматью, Вирджиния смеется, оказывается она так шутит, и продолжает: но встречаются люди, мыслящие неожиданно, варианты их поведения практически невозможно просчитать и тогда можно взять родственника, в данном случае, усопшего и прибегнуть к помощи специалистов по психоанализу и гипнозу.

– Родная моя, - укоризненно замечаю.
– Сколько можно повторять, никакого отношения...

– И тем не менее...

– И меня, как собаку Павлова?

– Тебя, как кролика. Это не больно, дурачок, - улыбается.
– Это как сон...

– Тьфу!
– говорю в сердцах.
– Зачем тогда таскались в гости к матери и дальше?..

– Так надо, - получаю вполне конкретный ответ.

– И когда, блин, эксперимент?

– Завтра, если ты не возражаешь.

Я фыркаю: какие могут быть возражения? Я, как тот мужик на пароходе, хошь-не хошь, а когда концентрированный пинок под зад, то уж невольно ковырнешься в мутную воду отечественного Ганга, где блажит несчастное дитя.

– А если не проснусь?
– проявляю интерес к своей биохимической субстанции.

– Прекрати.

– А если проснусь, но идиотом?

– Как может идиот стать идиотом!
– теряет терпение Вирджиния.

– Спасибо, ты добра ко мне, - целую руку.
– Всегда подозревал, ты высокого мнения о моих умственных способностях.

– О, Господи! Прости мя грешную!
– и лупит перчаткой по моему уху.

Я сопротивляюсь - джип юхтит на ледяной трассе, как металлический короб с промороженными цыплятами, каковой вывалился из трайлера, следовавшего рейсом Бостон - Засрацк.

Мы, люди, полоумно вопим - встречные грузовики, идущие из Засрацка в Бостон, подают возмущенные сигналы, мол, что за пляшущие коленца, мать вашу так, здесь вам не дистиллированное USA, а инфицированная выбоинами и рытвинами, родная, блядь, трасса смерти.

Неизвестно, поставила бы шоферня на нашей с Вирджинией могилке крест, да нам свезло - джип скатился на проселочную дорогу. Попрыгав на кочках, автомобиль как бы неожиданно заглох под пушистой елью. С её мощных и красивых лап сошла снежная лавина, холодная плотная пыль покрыла окна и мы оказались в затемненном и загадочном пространстве.

– Как в юрте, - сказала Вирджиния.

– Ааа, попалась, чукча, - и приблизил свое лицо к её.

– Э-э-э, чукча, чего тебе надобно?

– Тебя хочу, чукчу?

– Как? Прямо здесь?

– А почему бы и нет?
– Видел её напряженный влажный зрачок, отражающий странный выпуклый мир, где жили наши искаженные тени.
– Юрта, полярная долгая-долгая ночь, белые медведи и тюлени...

– И тюлени, как интересно?
– слабо сопротивлялась.
– А нельзя ли поехать в избушку?

– А в юрте куда интереснее, - рвал одежды.

– Сомневаюсь я...

– Сейчас узнаешь, как чукча еб... т свою сладенькую чукчуху, - резким движением отщелкнул стопор на кресле и моя первая женщина вместе с ним завалилась навзничь.

– Ё", мама моя!
– и этот крик был самый внятный из всех, несущихся из механизированной юрты долгую-долгую-долгую полярную ночь.

Иногда мне трудно объяснить свои же поступки. Часто действую не разумом, а руководствуюсь желаниями совсем другого органа. И такое подозрение, что это - зад. Иначе невозможно объяснить, каким таким удивительным образом я угодил в невероятный переплет.