Танго нуэво
Шрифт:
Лоуренсио просто жал и жал на газ, легко срезая такие повороты, в которые не вошел бы никто, в здравом рассудке.
Побережье.
И крест. До которого мобиль долетел и резко затормозил. Лоуренсио эффектным жестом выпрыгнул из него, даже не открывая дверцу.
– Ну?!
Распорядитель щелкнул секундомером. Хмыкнул.
– Тан Ксарес, ваш результат лучше. На целых шесть секунд.
Прозвучало это так: «было бы чем гордиться!» Но Лоуренсио даже и не подумал об этом. Вот еще! И заулыбался.
– Вот! Шесть секунд! Тан Ортис, надеюсь, недоразумения улажены?
Рауль сощурился. Кажется, едва удержался, чтобы не сплюнуть на землю, как простонародье.
– Тан Ксарес, вы отличный гонщик. Признаю. А что с вашим мобилем?
– Собаку сбил. Или лису… не понял. Сейчас поедем обратно, посмотрю.
Рауль молча кивнул.
Здесь и сейчас Лоуренсио, сам того не зная, навсегда потерял его уважение. Рауль собак любил, у него жили четыре дворняги, подобранные им в разное время и с разными проблемами. И чтобы вот так, небрежно…
Фу, гадость! Ты не догадываешься, что ли, что у животных тоже есть разум и чувства? Что им тоже бывает больно и плохо? А если тебя – мобилем?
Лоуренсио был навеки вычеркнут из рядов людей и приписан к оскотиненным человекообразным. Коих легион. Выглядят они как люди, и говорят по-человечески, и уборной пользуются. А вот чего-то важного Господь им не дал. Души, что ли, не вложил? Если они не знают сострадания и готовы ради ерунды, дешевого спора, пожертвовать чужой жизнью?
Пусть даже собачьей… если у человека есть собака, он и поймет, и в морду даст за такие вещи. И Рауль его оправдает.
Проедет-ка он сейчас вдоль дороги, посмотрит, что там с несчастным животным. Но судя по количеству крови…
А вдруг повезет?
Животному, понятно. Некоторые раны сильно кровоточат у всех, к примеру, на голове. И выглядят жутко, а лечатся потом чуть ли не без следа.
Рауль холодно распрощался с мужчинами и направился к мобиль. Анхель едва язык себе не отгрыз, прикусывая, но промолчал. А то ведь второй раз может и не повезти так…
Лоуренсио сел в мобиль.
Веселье постепенно проходило, его словно тряпкой стирали. Грязной такой, серой, и оставались только гадкие разводы.
Наваливалась тоска.
Накатывало отчаяние.
Рядом сел Анхель и хлопнул друга по плечу.
– Рен, ты был потрясающим! Ты победил! Теперь этот спесивец заткнется навсегда!
Лоуренсио посмотрел на друга глазами раненой собаки.
– Анхель… поехали туда, а?
– Куда? – не понял Анхель, который был весь в разноцветном тумане победы.
– В трущобы… посмотрим, что с тем человеком!
– Да ничего! – отмахнулся Анхель. – Пьянь рваная, отлежится и подумает о хорошем.
– Да?
– Конечно! У него только ссадина на всю морду, и ничего больше! Я сам проверил, он дышал!
– Правда?
Лоуренсио очень хотелось в это верить.
– Правда-правда, – убедительно заверил его Анхель. – Я тебе что – врать стану?
– Нет…
– Вот, ты все понимаешь правильно. Ты все сделал правильно и победил! Поехали отмечать победу?
Лоуренсио вяло пожал плечами.
Анхель прищурился и протянул ему ту же самую бонбоньерку.
– Возьми еще пастилку. И поехали. В доме сеньоры Зизи нас ждут сговорчивые девочки!
Платить, естественно, будет Лоуренсио. В честь победы. Анхель не собирался отказываться от своего триумфа над Ортисом. Вот еще!
Лоуренсио вздохнул.
Пастилка растаяла у него на языке взрывом апельсина… через несколько минут в ушах зашумело, голова стала снова легкой, а мир показался вполне пригодным местом для жилья.
– А поехали!
Анхель плюхнулся на сиденье мобиля и довольно улыбнулся.
Конечно, поехали! Веселиться, радоваться жизни, наслаждаться… это – прекрасно! Это и есть настоящая жизнь! А тот, кто этого не понимает – недостойный глупец.
А сбитый человек… А что – это кто-то важный? Или нужный? Анхель и думать о нем не собирался, и вспоминать… хотя – нет! Надо подумать.
Анхель прекрасно понимал, что в канаву он тащил полутруп, почти труп. Скорее всего, к утру этот тип просто сдохнет.
И что? Жалеть его, что ли? Да вот еще не хватало! Анхеля уж точно никто не пожалеет! А потому – вперед! На поиски приключений и развлечений!
К победе и удовольствиям! Особенно за чужой счет!
Вперед!
Глава 2
– Дорогой, я все думаю, правильно ли мы поступили.
Тан Хулио Патрисио Ксарес посмотрел на супругу.
Ритана Катарина Мария Ксарес выглядела задумчивой. И иголка в ее руке не двигалась, замерев над вышивкой с нарциссами.
Сразу было видно, в кого пошли дети. Если Лоуренсио и Алисия получились копиями отца – такие же высокие, светловолосые, яркие…
Феола была копией матери.
Невысокая, рыжеволосая, с солнечными пятнышками веснушек на хорошеньком носике, улыбчивая и уютная, она освещала и обогревала немаленькую гостиную одной своей улыбкой. И вовсе та не казалась большой и пустой. А еще тоскливой и гулкой.
Дети уехали в метрополию. И это было… грустно.
Понятно, что рано или поздно им нужно будет расправить крылья. И свобода им нужна от родителей. И замуж выходить – жениться тоже надо.
Но… как же страшно их отпускать!