Шрифт:
1
Три последние ступени дались особенно тяжело, но наконец Блэр все же втащила на тележке последнюю коробку на самый верх. Еле протиснувшись в дверь, она завезла ее в квартиру и водрузила на две другие коробки. Руки Блэр дрожали от напряжения, ноги болели.
Она тяжело вздохнула и медленно, с наслаждением выдохнула воздух.
– Слава Богу, последняя, – подумала она.
Негнущимися руками она обхватила верх коробки и подождала, пока восстановится дыхание, а выпрямившись, почувствовала такое напряжение в пояснице, что невольно застонала. Интересно, есть ли в ее теле хоть одна клеточка, которая сейчас не болит?
Взглянув на ручные часы, Блэр сердито поджала губы. Вот уже два часа, как она позвонила в фирму «Тонус» и вызвала массажиста, а его все нет. Прожив на одном месте более восьми лет, она начисто забыла, как физически изматываешься при переездах. Сейчас ей нужен хороший массаж, чтобы снять напряжение мышц.
Телефон в квартире еще не установили, так что звонить на фирму пришлось с улицы. Диспетчер обещал прислать массажиста в течение часа.
– Вот так обслуживание, – проворчала Блэр, стягивая цветастый платок, покрывавший ее длинные темные волосы. Платок спустился на плечи, развернувшись как свиток. Если темп жизни в этом провинциальном городке такой же, как в этой фирме, она через неделю просто взбесится с тоски.
Блэр обвела взглядом трехкомнатную квартиру – свое пристанище на ближайшие шесть месяцев. Заваленная коробками и узлами квартира выглядела не слишком привлекательно, но, если напрячь воображение, ее можно представить себе вполне уютной. Пэм заверила ее, что это лучшая квартира в самом тихом уголке города.
– Если, конечно, ты не намерена поселиться в одном из стандартных многоквартирных домов, – добавила она, – а, как я понимаю, ты этого не хочешь.
Подруга Блэр – Пэм Дельгадо – перебралась в этот маленький городок на атлантическом побережье Лонг-Айленда уже несколько лет назад. Блэр, недавно приехавшей из Нью-Йорка, пришлось признать, что квартира над гаражом, расположенная за старинным особняком в викторианском стиле на тихой тенистой улице, значительно симпатичнее тех, что сдаются в больших бетонных домах.
Чтобы пройти в маленькую кухню, примыкающую к большой комнате, служащей гостиной и спальней, Блэр пришлось обогнуть гору коробок. Ее приятно удивило, что холодильнику на вид не более двадцати лет. В морозильном отделении стояло ведерко со льдом. Взяв несколько кусочков льда, Блэр положила их в высокий бокал и открыла баночку с содовой. Не успела она наполнить бокал, как послышался стук в дверь.
– Ну, вот. Попить не дадут! – пробормотала она. Отхлебнув напиток, еще не успевший охладиться, Блэр снова обошла коробки и открыла дверь. – Не очень-то вы торопитесь, – недовольно сказала она.
– Прошу прощения, – ответил незнакомец.
Взгляд Блэр уперся в могучую грудь, и ей пришлось сильно откинуть голову, чтобы увидеть его глаза. Боже! Она никогда не встречала таких загадочных глаз, потрясающе голубых, с длинными загибающимися кверху ресницами, темными у основания и золотистыми на концах. На загорелом лице выделялись тонкие белые линии мелких морщинок: они шли от уголков глаз к вискам. Из-под хорошо очерченных густых бровей незнакомец смотрел на Блэр так же пристально, как и она на него.
Не выдержав этого взгляда, она чуть опустила глаза, решив, что так будет безопаснее. Но теперь перед ней были его усы, такие же золотисто-каштановые, как и брови. Они изгибались над широким чувственным ртом. Сильный и решительный подбородок пересекала вертикальная линия. Стараясь не рассматривать незнакомца, Блэр скользнула взглядом по прекрасно очерченному носу, чуть впалым щекам и крепким скулам. Она заметила, что взгляд незнакомца все так же пристально устремлен на нее. За всю жизнь Блэр не встречала более привлекательного мужчины. Она почувствовала, что у нее отнимается язык. С трудом взяв себя в руки, стараясь не заикаться, Блэр проговорила:
– Вам, видимо, не смогли объяснить, как сюда добраться.
– Да, – кивнул он. У него были густые волнистые русые волосы, чуть посеребренные на висках.
– Ну, тогда не удивительно, что вы опоздали больше чем на час. В этом городе ни на одной улице нет таблички с ее названием, – сердито заметила она и отступила, пропуская его. – Входите. Вы сейчас нужны мне еще больше, чем в тот момент, когда я звонила.
Он вошел, и Блэр поспешила закрыть дверь, поскольку воздух в квартире охлаждал оконный кондиционер. У вошедшего не было при себе никаких массажных приспособлений: он располагал только телом, при виде которого слегка оробел бы даже самый грозный футбольный судья.
Он прекрасно смотрелся в белых шортах и голубой рубашке с короткими рукавами. Загорелым было не только его лицо, но и все тело, покрытое пушком того же золотистого цвета, что и шевелюра. Его длинные ноги казались тонковатыми, но, когда он перелезал через попавшуюся под ноги коробку, крепкие мышцы на икрах и бедрах сразу напряглись и заиграли. Блэр могла оценить их вполне профессионально. Ей были хорошо известны все мышцы человеческого тела, их назначение и разнообразные способы накачки.
– Вы не захватили с собой раскладной столик или что-нибудь в этом роде? – спросила она.
Он остановился и обернулся к ней.
– Нет.
Блэр вздохнула.
– Жаль. Даже не знаю, где расположиться. А что если на кухонном столе? Я постелила на него стеганое одеяло. – Она нерешительно кивнула в сторону стола. – Можно было бы застелить диван, но, боюсь, что в этих коробках не разыскать постельного белья. Тут сам черт ногу сломит. А массаж мне необходим немедленно. Так что, если вы не возражаете, давайте воспользуемся кухонным столом.
В уголках его глаз резче обозначились морщинки, но даже придирчивый наблюдатель не заметил бы и намека на улыбку.
Он спокойно ответил:
– Не возражаю.
Его лаконичность начинала раздражать Блэр. Она чувствовала себя дурочкой, лепечущей ерунду, тогда как он держался невозмутимо и несколько отстраненно, явно наблюдая за ней со снисходительным интересом. Он даже не извинился за опоздание. Правда, он совсем не походил на человека, у которого извинения легко слетают с уст. Он не отрываясь смотрел на нее с нескрываемым любопытством. Ей вдруг почудилось, что он, сохраняя невозмутимость, едва удерживается от смеха. Но почему? Этого она не могла понять.