Чтение онлайн

Хотелось выйти из машины, прогуляться до центра пешком, и, если бы не чемоданы, он так бы и сделал. Вдали показалась громада Замковой горы, видная из любой точки города. Именно на ней в конце одиннадцатого века возникло первое городище, позже разросшееся в Звенигородское княжество [1] . Из такси древних развалин видно, конечно, не было, зато отлично просматривалась рвущаяся в небо телевизионная вышка, установленная на самой вершине горы.

Уже ближе к центру такси проехало мимо настоящего шедевра отечественного зодчества – собора Святого Юры, который, словно вырастая из земли и продолжая склоны холма, устремлялся ввысь, господствуя едва ли не над всем городом. Увидев великолепные парадные ворота собора, увенчанные статуями, Данила вспомнил старый советский боевик «Три мушкетера». Именно здесь, на площади перед собором, снимали сцену появления д’Артаньяна—Боярского у де Тревиля. В советские времена, когда по сюжету требовались съемки на фоне европейского города, съемочная группа ехала в Таллин, Ригу или Львов, стараясь найти необходимые виды в этих городах.

Данила любил свой город и неплохо разбирался в его архитектуре, о которой с гордостью рассказывал за океаном. Правда, американцы его не понимали, так как сравнить им было не с чем. Гигантские небоскребы Чикаго и Нью-Йорка, конечно, поражали своей мощью и размерами, но все равно оставались огромными железобетонными коробками, теряющимися в облаках.

– Куда в центре? – Скрипучий голос таксиста вырвал его из центра Чикаго и перенес обратно в потертую кабину львовского такси.

– В какую-нибудь гостиницу.

– В какую-нибудь?

– В хорошую, – уточнил Данила.

Через две минуты такси притормозило у старого, но хорошо отреставрированного здания в самом центре города. Рассчитавшись с таксистом, Данила открыл тяжелые двери и зашел в середину небольшого холла, поставив чемоданы возле стойки администратора. Молоденькая симпатичная девушка в белоснежной блузке подняла на него взгляд и улыбнулась. Улыбнулась! А то он уже начал думать, что в городе траур или год назад все дантисты объявили забастовку.

Все-таки приятно, когда приходишь в магазин, гостиницу или к врачу, а с тобой, улыбаясь, здороваются и интересуются, как дела. И пусть эта американская улыбка искусственна, но она – первый шаг к положительному контакту, вниманию и сэкономленным нервным клеткам, которые вряд ли сохранятся, если в ответ на ваше приветствие вы получите угрюмый взгляд и фразу: «Че надо?»

– Добрый день, я бы хотел снять номер.

– Ваши документы, пожалуйста.

Он положил паспорт на стойку.

– Даниель Меджиславский, – прочитала девушка и вопросительно подняла бровь: – Даниель, это…

– Данила. – Он улыбнулся ей очаровательной улыбкой. – Если вам так будет угодно.

– Даниель тоже красиво. – Девушка кокетливо повернулась к нему точеным профилем и занесла данные в компьютер.

– Сколько за сутки? – спросил Данила, доставая бумажник с кредитными картами и наличностью.

– Тысячу гривен.

– Это сколько в долларах?

– Двести.

Положив на стойку две хрустящие зеленые бумаги с портретом Франклина, он не забыл отметить, что эта сумма является среднемесячной украинской зарплатой. Как с такими расценками местный житель может поехать в другой город и снять номер в гостинице, оставалось загадкой. Данила поднялся на третий этаж, зашел в номер, бросил чемоданы на пол и подошел к окну, из которого открывался потрясающий вид на центральную часть города.

По проспекту проносился плотный поток машин, а по тротуару – правда, не с такой скоростью – двигался еще более плотный поток людей. В Америке столько народа реально встретить только в центре большого города, да и то по праздникам. В других местах можно легко снимать новый голливудский блокбастер на тему очередного катаклизма, случившегося после атомной войны, нашествия инопланетян или хитрого вируса, выкосившего все население под корень.

В семь утра люди едут на работу, а возвращаются только под вечер. В этом промежутке можно заснять пустынные улицы с молчаливыми домами, а отсутствие бродячих собак и кошек только усилит эффект – типа вирус никого не пожалел.

На другой стороне проспекта возвышалась серая громада иезуитского костела. Четыре сотни лет назад посланцы и слуги Ватикана, пытавшиеся утвердить идеи католицизма, решили поразить воображение верующих масштабами и великолепием храма. Но, несмотря на импозантность парадного входа, в изобилии украшенного разнообразными нишами и статуями, костел все равно напоминал мрачную крепость. Возможно, потому, что в момент строительства он находился за пределами старого города, возможно, потому, что зловещий орден иезуитов опасался уже тогда непонятной и загадочной славянской души.

Справа над крышами домов возвышалась семидесятиметровая башня Латинского собора. Заложенный в тринадцатом веке, он являлся первым форпостом католической церкви в этих землях.

В детстве Данила ходил в этот собор вместе с отцом, который был католиком и не пропускал ни одного праздника. Он до сих пор помнил запах благовоний, потемневшие от времени ряды лавок с вечно сидящими на них богобоязненными польскими старушками, полумрак сводов и непонятное волнение, которое он всегда чувствовал, находясь в этом древнем соборе. Волнение появилось после того ужасного события…

Данила тряхнул головой, отгоняя неприятное воспоминание, и пошел в душ. Постояв минут десять под упругими струями горячей воды, он побрился и разложил вещи. Чехол с костюмом и рубашками – на вешалку, остальные вещи – на полки. После этого надел темно-синие джинсы, черную рубашку и черный замшевый пиджак.

Он посмотрел на себя в зеркало. Оттуда на него смотрел молодой человек лет двадцати пяти. Рост – шесть футов… нет… метр восемьдесят три. Пора заново привыкать к европейским меркам. Спортивная фигура, черные, чуть вьющиеся волосы, прямой, с едва заметной горбинкой нос, твердый подбородок и пронзительные серо-зеленые глаза.

Данила медленно поднял руки с длинными ухоженными пальцами, показал своему отражению открытые ладони, затем их тыльную сторону, а затем в его руках… возник тонкий шерстяной шарф!

Данила надел его на шею, потом достал из воздуха свой бумажник и положил его во внутренний карман пиджака.

Если бы кто-то увидел в эту минуту нового постояльца гостиницы, то мог бы подумать, что он связан с потусторонними силами.

И это было недалеко от истины.

– Я вернулся, – прошептал он сам себе и вышел из номера.