Тандем
Шрифт:
Насчет Европы Данила загнул, но Петр уверил его, что так будет лучше для рекламы.
– Скажите, почему Львов, а, скажем, не Киев? Столица все-таки…
– Потому что я люблю этот город, я здесь родился… К тому же где, как не во Львове, одном из самых древних и, по моему мнению, самом красивом городе, должно пройти первое выступление? А его история, его памятники архитектуры? Это ведь лишнее подтверждение неисчерпаемых творческих сил народа, и я тоже, как творческая личность, хочу внести свой вклад в историю своего города. Так что пускай первая демонстрация этого древнего искусства произойдет в нашем с вами городе, Алексей.
После нескольких секунд ведущий произнес:
– Не ожидал, что вы окажетесь таким патриотом, Данила, ведь вы прожили почти пятнадцать лет за границей.
– Патриот – это как-то пафосно звучит. Просто я люблю свой город.
– Вы все время говорите о городе, а как насчет самих львовян?
– Вы знаете, – медленно начал Данила, – у меня почти не было времени на общение. Вот уже вторую неделю, практически с самого приезда, я занимаюсь подготовкой к шоу, так что рассказать о том, как изменились люди, я смогу немного позже.
– Хорошо. – Уверенный голос ведущего подвел черту под разговором. – Не знаю, как вы, дорогие радиослушатели, а я с нетерпением буду ждать это шоу и пойду на первое же представление. А сейчас мы прощаемся с вами. Я еще раз напоминаю, у нас в гостях был необычный человек, маг и иллюзионист Данила Меджиславский.
Данила снял наушники и, попрощавшись с работниками студии, вышел в коридор. Следом за ним вышел Карпенко.
– Нормально, – сказал он, накидывая легкую куртку. – Ближе к шоу надо будет еще один эфир с тобой сделать, ну и рекламу крутить почаще.
– Сделаем, – сказал Данила. – Ты остаешься?
– Нет, я свою смену уже отработал.
Они вместе вышли из здания. От входа как раз отъезжал знакомый Алексея, согласившийся подбросить их до центра.
До встречи с Мастером оставалось два часа, и, когда они вышли возле университета, Данила предложил:
– Зайдем куда-нибудь? Я угощаю.
– Не могу, – сказал Алексей, – отказаться от твоего предложения.
Они прошли мимо освещенного фонарями университета имени Ивана Франко, огромного, значительного здания, чем-то напоминавшего Оперный театр. Те же колонны, огромные статуи… Они придавали университету величественности, но оставляли впечатление какого-то холода, словно архитектор начал строить с душой, а закончил – лишь бы закончить, нагромоздив по бокам от главного входа одинаковые строения казарменного типа.
Перед входом стояла компания молоденьких студенток, видно, только закончивших вечерние занятия, но не спешивших расходиться.
– Тут рядом есть одно заведение, – сказал Алексей, – там у них отличное… Ты чего?
Данила остановился. Это что такое? Прямо в переулке неподалеку от университета раскинулось самое настоящее украинское село. Плетеный заборчик, насаженные на него горшки из-под сметаны…
– Лешка, тут что, кино снимают?
– Какое кино? – Карпенко огляделся. – А-а-а, ты про кафе?
Это были не декорации, это был ночной кошмар архитектора. Выглядело все это ужасно нелепо, особенно учитывая тот факт, что кафе располагалось между зданиями восемнадцатого века, напоминающими рыцарские замки: красивые стрельчатые окна, подпирающие тяжелые балконы атланты… На чьих спокойных каменных лицах проступило то же недоумение, что и на лице Данилы.
– Ты что, села никогда не видел? – усмехнулся Карпенко.
– Посреди города – нет, – признался иллюзионист.
Данила представил, как в центре Чикаго раскинулось ковбойское ранчо, и покрутил головой, отгоняя этот сюрреализм.
Казалось, что раздутые мышцы атлантов напрягает не тяжесть балконов, а столь неуместное соседство, и будь их воля, они с превеликим удовольствием сбросили бы свою вековую ношу на часть закарпатской деревушки с пьяными мужиками, которые, по-братски обнявшись, горланили заплетающимися языками песню про гнущееся коромысло. Данила был, вообще-то, не против народного творчества, но выражать его подобным образом?
– У нас такое повсюду, – сказал Алексей, застегивая куртку под горло. К вечеру на улице похолодало. – Мне тоже поначалу было дико, а потом привык.
За десять минут они наткнулись еще на парочку таких «кафе». Хотя – какие это, к черту, кафе? Обыкновенные забегаловки с нахальными клиентами и хамоватым обслуживающим персоналом. Причину такого поведения объяснил Алексей:
– Бармены считают, что делают огромное одолжение, выдавая клиентам разведенную водопроводной водой водку не самого высокого качества с чахлыми салатиками, а сами клиенты считают, что коль они заплатили деньги, то могут нахамить официантке, засрать столик и погасить бычок в тарелке с объедками или в бокале…
Особенно дико смотрелось подобное заведение прямо в ста метрах от Оперного. Пышное здание в духе венского ренессанса, обильно украшенное коринфскими колоннами, статуями муз и… забегаловка с покосившимся плетеным забором, возле которого какой-то умник поставил «для красоты» несколько пальм в пластиковых кадках, выразив таким образом свое видение прекрасного. Хотя, если на то пошло, более уместно было посадить пару яблонь, которые чаще растут в украинских садах, чем разлапистые тропические деревья.
– А что же власть? – спросил Данила. – Ведь такое уродство портит облик города.
– А что власть? Даешь им на лапу, а они тебе – лицензию. Вот и строй что хочешь. – Алексей усмехнулся. – Ты думаешь, там дворяне сидят или родовитая шляхта? Плевать они хотели на город, им главное – карманы набить, пока на должности сидят. Да и вид такой, – он махнул в сторону «кафе», – им ближе по духу. И вообще… кому это надо? У меня в районе мусор вторую неделю не вывозят, так и гниет под окнами. А недавно пластиковые контейнеры поставили, красивые такие, чистенькие… Так их сожгли через два дня. Поставили снова металлические.