Чтение онлайн

– А мне, и впрямь, наплевать.

– Говоришь, что Себастьян – противоестественен. Да ты сам такой!

– Похож на своих предков, а? – вымученно засмеялся он.

– Меня тошнит от тебя. Себастьян был тебе замечательным отцом.

– Расскажи об этом кому-нибудь еще! Уж кто-кто, а ты-то должна знать: никогда Себастьян не был мне отцом. Никогда он не заботился обо мне.

– Заботился.

– Я уже сказал тебе. МОгу повторить еще раз: он никогда никого не мог любить.

– Он любил меня, заявила я, отступив на шаг.

Джек резко засмеялся. На его лице появилась гримаса пренебрежения, когда он сказал:

– Опять двадцать пять! Он только о том и думал, как бы затащить тебя в постель. С этим я согласен. Трахнуть тебя ему очень хотелось. Даже когда ты была ребенком. Мечтал залезть тебе в трусики.

– Это неправда.

– Правда! Мы называли это «постепенным обольщением Вивьен». На манер названия пьесы.

– Кто «мы»?

– Люциана и я.

– Откуда ты это взял?

– Потому что мы много лет наблюдали, как он наблюдает за тобой. Забавно. Жирный кот выжидает, когда можно будет броситься. На маленькую мышку. Выжидает, когда ты подрастешь. Подлизывается. Угождает. Льнет к тебе. Осыпает подарками. Всячески расслабляет. Готовит для себя. Он очень хотел соблазнить тебя, Вив. Мы это знали. Люциана и я. И он сделал это, как только осмелился. Как только это стало безопасным. Когда, наконец, тебе исполнился двадцать один год. В ночь после празднования твоего дня рождения. Господи, не мог подождать хотя бы до следующего дня. В эту ночь должна была произойти грандиозная сцена обольщения.

– Джек, послушай, все было не так, честно говорю тебе. Себастьян не соблазнял меня.

Джек, запрокинув голову, захохотал.

– Защищать его – вот что он поручил тебе. Всегда и во всем.

– Но это правда, – протестовала я.

Мне было тошно, меня захлестывала ярость, и я вышла из кухни. Джек остался сидеть за столом, пил третью чашку кофе и курил. Значит, он опять вернулся к этой своей привычке.

Я пошла в библиотеку и, присев у окна, стала читать свой очерк для лондонской «Санди Таймз», надеясь успокоиться.

Потом машинально взяла карандаш и стала править свою рукопись. Это было нечто вроде точной доводки, необходимой в моей журналистской работе. Я была в такой ярости, что содержание адреналина в моей крови, наверное, подскочило выше всякой нормы, но это же придало мне силы и дало мне возможность отбросить в сторону все горести. По крайней мере, на время. Через два часа я кончила правку. Я откинулась на спинку кресла с облегчением, не говоря уж об удовлетворенности собой.

Когда, спустя несколько минут после этого, Белинда заглянула в дверь, я очень удивилась. Ее рабочий день должен был начаться не раньше, чем через час, и я, здороваясь, посмотрела на нее вопросительно.

– Я пришла пораньше, потому что подумала, что могу тебе понадобиться, – объяснила она, подходя ко мне и садясь в соседнее кресло. – Я привезла все газеты, но ты, вероятно, уже видела их.

Я кивнула.

– Джек привез три часа тому назад. Кстати, он все еще оккупирует кухню?

– Нет, он разбил лагерь у меня в конторе. Звонит по телефону, договаривается о похоронах и поминальной службе.

– Рада слышать это. У меня было ужасающее предчувствие, что он собирается порхать, как пушинка, – с ним это иногда случается, – что он улетит и оставит все на меня.

– Сейчас он говорит с пастором из Корнуэлла, – пояснила Белинда. – Договаривается о похоронах на пятницу.

– Насчет пятницы мы решили вчера вечером. А службу он хочет заказать на следующую неделю. Точнее, в среду.

Белинда вопросительно посмотрела на меня.

– А у нас хватит времени? Я имею в виду, оповестить всех?

– Конечно, Белинда. – Я покачала головой. – Время почтовых голубей и барабанов, разносящих вести по джунглям, давно миновало. Все это в прошлом. Нам потребуется всего лишь дать объявления на телевидение и в газеты. Или, вернее, позвонить в «Фонд Лока», и весь мир узнает об этом через двадцать минут.

Она любезно улыбнулась.

– Ты права. Я сказала глупость, да?

Пропустив мимо ушей это замечание, я быстро продолжила:

– Ты можешь сделать для меня одну вещь, Белинда, – отбивать все звонки из газет. Сейчас я, действительно, не в состоянии разговаривать с прессой. Мне нужно немного покоя и уединения. – Я посмотрела на часы. – Сегодня должна придти убираться Лайла, не так ли?

– да. Но не раньше часу. На одиннадцать у нее назначен визит к зубному. Вчера она позвонила мне предупредить, что немного опоздает.

– Это не имеет значения.

– А что качается прессы, Вивьен, не волнуйся, это я беру на себя. Если они уж очень будут настаивать на разговоре с тобой, могу я попросить их позвонить завтра.

– Конечно. Нет, постой, у меня прекрасная идея! Если Джек все еще здесь, посылай прессу к нему. А если уехал на ферму Лорел Крик, дай им телефон фермы. Он может побеседовать с ними не хуже, чем я.

С этими словами я ушла.

В спальне было тихо и спокойно, солнечный свет проникал сквозь многочисленные окна.

Открыв французскую дверь, я вышла на широкий балкон, изумляясь тому, как ласково утро: я задавалась вопросом: не посылает ли природа нам этот дивное бабье лето в дар, в утешение перед тем, как мы попадаем во власть суровых зимних ненастий, свойственных этим краям? С декабря до самой весны эти холмы будут покрыты снегом, по ним будут гулять пронзительные, свирепые ветры, и бывает, что снег не тает до конца апреля.

Но зимой меня здесь не будет. Я буду во Франции, в своем доме в Провансе. Я уже давно живу на старой мельнице, которую Себастьян перестроил несколько лет назад, и именно там я написала свои книги, – в основном, это биографии или другая не беллетристика.

Мы с Себастьяном нашли это поместье в первый год нашей совместной жизни, и он вручил его мне как свадебный подарок, потому что я до безумия влюбилась в эти места.

В день, когда мы натолкнулись на него, к старым полуразвалившимся воротам был прибит обрезок неотесанной доски, на которой кто-то написал черной краской «Vieux Moulin» – «Старая Мельница» – и мы сохранили это название. На той же грубой доске было написано, что мельница и земля продаются: и вот эти заброшенные земли превратились, в конце концов, в мои прекрасные сады.