Таблетки
Шрифт:
— Но вы знаете, чем он занимался в этом университете? — жадно спросил Чашечкин.
— Я не специалист в квантовой физике, — аккуратно ответил Митя. — Я даже не понял, химик он или физик.
— Но он вам показывал свои приборы? — продолжал Чашечкин.
— Дались вам эти приборы. Я не понимаю, о чем вы. Никаких приборов он мне не показывал. — Митя тщательно подбирал слова. — Если у него были какие-то приборы, я думаю, они остались в той лаборатории в Бостоне…
— В Бостоне? — возмутился Чашечкин. — А корейцы за ним охотились просто так, по-вашему?!
— Про корейцев он ничего не говорил, — соврал Митя.
— А почему его квартира сгорела, тоже не говорил? — продолжал Чашечкин.
— Что сгорела — упоминал. А почему — не говорил.
— И вы и не спрашивали?
— Нет, — честно ответил Митя. — У него было столько неудач, что расспрашивать про какой-то там мелкий пожар я не стал…
Следователь Чашечкин нервно побарабанил пальцами по столу:
— И вы утверждаете, что он вам ничего не говорил про свой аппарат, который ворует по воздуху золотые слитки…
Митя открыл рот от изумления.
— Ворует золотые слитки?
— Представьте себе! — кивнул следователь. — Прямо по воздуху из банковской ячейки. А еще — ворует автомашины из гаража шведского посольства.
— Послушайте, — возмутился Митя и встал, — как вам не стыдно! Мы с Гришей учились в одном классе! Гришка никогда не взял бы ничего чужого! Я никогда не поверю в это!
Следователь Чашечкин тоже вскочил:
— А как у него оказались золотые слитки из Госхрана?! — орал он, размахивая толстой папкой. — А почему за его прибором охотятся корейцы?! Вот у меня всё здесь! Я за ним следил два месяца не для того, чтобы он пропал, а ты мне сейчас дурачка строил, Сверчков! Где прибор, отвечай?
— Да нет никакого прибора! — заорал Митя в ответ. — Это ваши фантазии! Вы слышали краем уха какой-то бред, но не поняли ничего! Никакого прибора нет и не было! Это не прибор!
В кабинете наступила тишина.
— А что тогда было в его изобретении? — спросил следователь тихо. — Лучи? Телепатия?
Митя молчал.
— Откуда у него на счету миллионы? Откуда автомашины, акции? Откуда французский дворец в собственности, черт возьми?!
Митя пожал плечами.
— Первый раз слышу про это все. Повезло наверно.
— Повезло? — зловеще прошипел Чашечкин. — А квартира на проспекте Бородина сгорела отчего?
— Не повезло, — пожал плечами Митя. — Так бывает в жизни. Сперва тебе во всём везет, а потом во всём не везет…
Митя подумал, что болтает лишнее, и умолк.
— Ты что-то знаешь, Сверчков! — проорал следователь. — А ну-ка сядь обратно на стул!
Митя грустно сел. Он рассчитывал, что ему будет невероятно везти целый день, поэтому и поспешил к следователю, чтобы закончить это дело. Но, видно, половинка пуговицы уже закончила свое действие. И значит, пребывание в кабинете становилось опаснее с каждой минутой, если верить Грише…
Чашечкин тем временем яростно возился с большой железной лампой, стоявшей на столе. Он поднял ее и грохнул об стол. Придвинул и развернул прямо в лицо Мите. И попытался включить. Но сколько ни щелкал старым тумблером, лампа гореть не хотела. Чашечкин полез под стол и долго шевелил провода. А потом плюнул, достал из кармана смартфон и зажег фонарик, направив его в лицо Мите.
Митя невольно расхохотался.
— Смеешься? — зашипел Чашечкин. — Ну, посмейся! Сейчас я выпишу постановление о задержании, и посмотрим, как ты посмеешься в камере!
— Электролампочку свою замените, подследственных пытать, — посоветовал Митя. — От удара нить обрывается.
— Хватит учить меня работать! — рявкнул Чашечкин.
Но лампочку вывернул, посмотрел на свет и потряс. В колбе отчаянно звенело.
— Поменять надо лампу, — сказал Митя.
Следователь Чашечкин в бешенстве распахнул ящик стола, выудил чистый лист бумаги и авторучку, и положил перед Митей:
— У тебя, парень, последний шанс! — сообщил он. — Пока я схожу за лампочкой. Либо ты чистосердечно напишешь все, что знаешь, либо я звоню лично майору Сергею Павловичу!
— Не знаю, кто это.
— Твое счастье! — грозно ответил Чашечкин. — Не напишешь признание — оформляем задержание, и в камеру. Пиши и думай.
И он вышел из кабинета.
Убедившись, что остался один, Митя воровато развернул к себе папку «Дело Григория Дольского» и принялся листать. И сразу увяз в нагромождении фактов. Опросы свидетелей, какие-то перестрелки, бриллианты, выписки из банков, запрос в Интерпол, написанный почему-то от руки и по-русски, но с размашистой резолюцией внизу, буквально: «отставить херню!» Видимо, так и не отправленный в Интерпол… Митя опасливо закрыл папку.
Он придвинул к себе лист и решил написать, что ничего не знает. В конце концов, Гриши больше нет, и ему ничем не поможешь.
Но как только он коснулся листа авторучкой, шарик вдруг выскочил, и на лист вывалилась чернильная паста, испачкав Мите палец. Митя принялся оттирать чернила с пальца листом бумаги — провел пальцем зигзаг по бумаге вперед и вбок, затем сложил пополам и долго тер обратной стороной, затем сложил вчетверо и снова тер. Долго переворачивал лист в поисках чистого места, но только весь перемазался. В итоге он развернул лист и расправил — лист оказался мятый и перепачканный, а по его сгибам, оставшимся от складывания, темнела большая, неряшливая, но очень узнаваемая свастика… Митя похолодел. Как ему удалось так неудачно измазать лист? В гробовой тишине кабинета щелкнули настенные часы, переставляя стрелку на миллиметр. «Это как маятник, — говорил Гриша, — когда полоса везения заканчивается, наваливаются беды с той же амплитудой…»
Митя живо представил, как сейчас вернется психованный следователь Чашечкин, увидит лист со свастикой, впадет в бешенство, начнет звонить своему страшному майору, а дальше задержание, тюрьма… Он в ужасе скомкал лист и сунул в карман, наткнувшись там на флакон от мыльных пузырей. Ну конечно! Конечно же обыщут перед тем, как проводить в камеру, найдут пуговицы, и тогда всё, конец… Митя почувствовал, что стало нечем дышать, а в глазах начало темнеть. Он в панике развинтил флакон, нашарил оставшуюся половинку пуговицы и быстро закинул ее в рот.