Чтение онлайн

Никакого сомнения, это сизифов труд. Во всей Вселенной хаос только нарастает, каждую секунду. Это физический принцип, следствие из второго закона термодинамики. Уровень энтропии в любой замкнутой системе растёт. Придёт срок, и весь мир остынет. Звёзды потухнут, галактики развалятся на куски. Не будет ни орбит, ни планетных систем. Только пыль и камни, беспорядочно висящие в мёртвом пространстве космоса.

Но человек, сам флуктуация элементов, создаёт вокруг себя маленький мир, другую недолговечную флуктуацию, в котором есть свои правила, и сыр должен лежать на верхней решётке холодильника, а глаженые рубашки – висеть на плечиках.

Хаос вползает в существование человека, в углы его квартиры, в закоулки его жизни. Хаос заявляет свои права. Но человек берёт веник, берёт утюг, тряпку, маркер и блокнот, человек выметает хаос, складывает его в чёрные мешки для мусора, всему даёт имена, нумерует, расставляет всё по местам.

И так до самого последнего дня, когда он падает на поле этой космической битвы, мёртвый, но непобеждённый.

Тогда другие люди обмывают и одевают его, кладут его в гроб, строго в соответствии с установленным порядком, отпевают, произносят суровые речи и предают его тело земле, или огню, или воде, или воздуху – так, как у них принято. Возвращают непокорные элементы в космос. Которому хаос – другое имя.

И остаётся только память, строками из Упанишад: «Когда моё тело превратится в пепел, а дыхание жизни сольётся с воздухом Вселенной, о мой Господь, вспомни всё, что я сделал для Тебя».

Потому что память эта – у Бога.

Она и зовётся – душа.

Душа – только воспоминание Бога о человеке, который жил на этой земле. И иной души нет.

Раньше, чем думаю я, мои глаза окунутся во тьму.

Будет ли что

Вспомнить

Господу Моему?..

Я лёг спать удовлетворённым, думая о том, что нужно будет ещё натереть полы, постирать вещи, вымыть и расставить в прихожей всю обувь. Спал крепко. С той ночи мне перестали сниться мои хазарские сны.

А потом пришла бессонница.

Я не могу спать днём. Пока над землёй светило солнце, я без конца что-то мыл, убирал, переставлял в своей маленькой квартире. Иногда выходил гулять и бесцельно бродил по кварталу или в парке Есенина, вдоль мелкой речонки с громким названием Оккервиль.

Потом я стал выбираться в город, заливать в машину бензин, посещать выставки, спектакли и концерты классической музыки в филармонии, сидеть в кафе. Я полюбил читать в людных местах. Решив растянуть имеющиеся средства на как можно больший срок, я экономил. Скоро я понял, что бесплатность чтения за столиком буфета в круглосуточном книжном супермаркете на площади Восстания условна: ты берёшь любую книгу с полки и садишься читать, особенно это удобно ночью, когда посетителей мало и столики буфета свободны, за это не нужно платить денег. Но с периодичностью в полчаса у столика возникает официантка и спрашивает: «Вы будете ЕЩЁ что-нибудь заказывать?» – именно так, делая особое ударение на слове «ещё» и всем своим видом давая понять, что если уж сидишь у неё в буфете и читаешь книгу, за которую не хочешь платить, то делай заказ. А иначе, не пойти ли вам домой, любезный господин?

И ты берёшь ещё кофе, чизкейк, и снова кофе, без конца – так, что к утру оставляешь в буфете денег больше, чем стоит книга, которую ты успел прочитать.

Проще и дешевле было взять книгу и сесть в обыкновенной кофейне, если есть свободное место, – то у окна. В Петербурге есть кофейни, где ты можешь просидеть, ничего не заказывая, и два часа, и три – никто к тебе не подойдёт и не обратит на тебя никакого внимания, когда ты встанешь и уйдешь.

Но лучше взять у стойки одну кружку горячего шоколада, когда я был маленьким, этот напиток называли какао, или кружку капучино, сесть, открыть принесённую с собой книгу и читать, сколько влезет, не притрагиваясь к остывшей кружке. Так я и делал.

Если я приходил в кофейню днём, то с трудом находил себе место. Зато, отрывая взгляд от страниц очередного фолианта, любовался стайками свежих, как утренняя роса, студенток из Барнаула, курящих и лопочущих без конца. На меня они не обращали внимания. Ещё бы, кого может заинтересовать невзрачно одетый мужчина, полноватый, с редкими усами и бородкой, почему-то рыжими при тёмных – там, где не тронуты сединой – волосах? Нет, я знаю, встречаются разные извращенки. Но мне ничего от них не было нужно, поэтому, по закону симпатической магии, я никого не отталкивал и не притягивал. Я просто словно бы не существовал в их измерении, заполненном запахами из Rive Gauche (со скидкой, по золотой карте подружки), симпатичными мальчиками из параллельного потока и мечтами о новой жизни, такой доступной и близкой – получение диплома, перспективная работа в офисе солидной компании, хорошенькая машинка (в кредит) – я уже даже знаю какая (зелёненькая), а отпуск – в Турции, если не будет состоятельного поклонника, который возьмёт с собой на Мальдивы.

Я не испытывал никакой неприязни к их девственной простоте, хотя и не завидовал. И, на всякий случай, не пил свой горячий шоколад. Мало ли что в нём намешано.

Если я приходил поздним вечером, за столиками сидели и взрослые, иногда парами, о чём-то говорили, показывали друг другу расчёты и проспекты или просто молчали, пуская дым.

Бывало, в круглосуточных кофейнях я оставался до утра, и, когда закрывались ночные клубы, заходили усталые и полусонные прожигатели жизни. Отпивались горячим кофе и вращали остекленевшими глазами по сторонам.

А я читал. И вовсе не чувствовал себя заброшенным и одиноким.

Но если я возвращался к ночи домой, то медленно раздевался, аккуратно складывая одежду, выключал свет и ложился на кровать. Как будто выполняя особенный ритуал. Во всём должен быть порядок. Ночью человек должен спать. А если ему и не спится, то пусть всё равно лежит на кровати, голый, вперив глаза в потолок. И не нарушает хода вещей.

Вместо снов теперь были мысли. И воспоминания. Иногда совершенно давних времён.

Я до сих пор всё помню. Как мы ездили. На хутор! В Заречное! К бабушке!!! Это был всегда праздник. Праздник начинался загодя, ещё когда вечером папа объявлял: завтра едем.

Ура!

И моя сестра до поздней ночи собирала вещи, совершенно необходимые девочке на каждый день: все восемь кукол, полный портфель раскрасок и книжек, отдельно фломастеры и цветные карандаши, три сарафанчика, один купальник (он всего один, такая досада!), босоножки, пояски, сумочка с зеркальцем и помадкой, а ещё ведёрки и чашечки, совочки и пластмассовый утёнок. А утром, перед самым отъездом, мама ругалась, отсекая лишнее.