Чтение онлайн

Бестужев опустил руку под пиджак, легонько сжал пальцами рифленую рукоятку, чтобы моментально выхватить при нужде. Правая передняя дверца большого мощного авто распахнулась без излишней спешки, неторопливо вылез человек в сером костюме и, помахивая тросточкой, двинулся навстречу экипажу.

Бестужев тут же разжал пальцы и убрал руку. Потому что к ним приближался старый знакомец, не имевший никакого отношения к революционерам всех мастей — то есть он к ним имел самое прямое касательство, но исключительно в том смысле, что неустанно за ними охотился с бульдожьим упорством. Граф Герард фон Тарловски, бывший офицер гвардейской кавалерии, нынешний чин тайной полиции империи.

Впрочем, никакой такой особенной радости Бестужев и не почувствовал, наоборот. В данной ситуации такая встреча могла и стать источником хлопот… Сейчас Бестужев как раз не занимался охотой за революционерами, и его миссия в глазах австрийских коллег могла выглядеть предосудительно. Охранное отделение тоже не пришло бы в особенный восторг, стань ему известно, что по Санкт-Петербургу шныряют австрийские агенты, пытаясь приобрести изобретение русского инженера, пусть даже и не числившееся среди военных тайн, не особенно государству и нужное…

Лошади остановились. Лакей выжидательно обернулся к Бестужеву, ожидая распоряжений.

— Все в порядке, — сказал Бестужев. — Я знаю этого господина, мы поговорим короткое время…

Он вылез из коляски и быстрым шагом двинулся навстречу австрийцу, чтобы оказаться подальше от всех, кто сидел в экипаже, и они не могли бы ничего расслышать. Должно быть, те же мысли пришли в голову Тарловски, потому что он остановился, ожидая Бестужева.

— Бог ты мой, какая встреча! — воскликнул молодой австриец, когда они сошлись совсем близко. — Господин Краузе собственной персоной! Выглядите вы прекрасно, дела, надеюсь, обстоят наилучшим образом?

«Значит, вот так, — подумал Бестужев. — Они меня уже установил и… а что им известно еще?»

Предусмотрительности ради он быстренько попытался прикинуть, в чем его можно обвинить с точки зрения законов Австро-Венгерской империи. Шпионаж решительно отметаем: изобретение Штепанека властями отвергнуто… нет, вообще-то остается еще предосудительная связь с тем австрийским военным чиновником, за скромные деньги распродающим архивные бумаги военного министерства… но бумаг этих при Бестужеве давно нет… а его паспорт на имя коммерсанта Краузе, собственно, подлинный, потому что не подпольными умельцами смастерен, а державой выдан, а следовательно, ею же будет признан подлинным… Вроде бы никаких претензий к Бестужеву у австрийской юстиции быть не может, ну почти не может… Если секретная служба по каким-то своим мотивам возжелала раздуть дело… скажем, какой-то чин, особыми успехами по службе не блещущий, решил прогреметь в качестве борца с иностранным шпионажем… в любой стране такие штукари сыщутся… Ну, будь что будет!

— Дела идут средне, любезный граф, — сказал он, пытаясь держаться непринужденно. — Ни особенных достижений, ни провалов.

— Не побеседовать ли нам в машине? — предложил Тарловски. — Чтобы иметь полные гарантии от посторонних ушей? — Он тонко улыбнулся: — Не беспокойтесь, господин Бестужев, никто не собирается вас арестовывать…

Говорил он правду или нет, другого выхода все равно не оставалось. Вслед за австрийцем Бестужев влез на заднее сиденье авто. Шофер и ухом не повел, словно их обоих для него не существовало — чувствовалась неплохая выучка.

— Изволите кружить в вихре светских удовольствий? — осведомился Тарловски беспечным тоном салонной болтовни. — Надеюсь, вы осмотрели замечательную машину очаровательной графини Бачораи?

— Да, графиня удостоила меня этой чести, — сказал Бестужев ему в тон.

— Я вижу, во время нынешнего вашего визита к нам вы уделяете особенное внимание не людям, а механизмам…

У Бестужева не было никакой охоты затягивать этот словесный лаун-теннис, и он, хотя и с надлежащей вежливостью, но подчеркивая деловитость вопроса, осведомился:

— Чему обязан удовольствием видеть вас снова?

— Служба, разумеется, — сказал Тарловски тоже совершенно другим тоном. — Согласитесь, происходящее меня прямо касается. Целая группа офицеров сопредельной державы — причем отнюдь не интендантов или кавалерийских ремонтеров — развернула в столице бурную деятельность…

Глупо и смешно было бы отпираться, изображая неразумное дитятко. Бестужев сказал спокойно:

— Мне представляется, эта деятельность никоим образом не направлена против интересов Австро-Венгрии…

— Пожалуй, — кивнул Тарловски. — И тем не менее происходящее, как бы это поточнее выразиться… Ну, скажем, выходит за рамки обыденного. Ваша погоня за аппаратом…

— За аппаратом, который никоим образом не интересует власти вашей империи, — уточнил Бестужев.

— Да, бесспорно… И тем не менее. Вся эта суета вокруг телеспектроскопа сопровождается эксцессами, на которые ни одна полиция мира не станет смотреть спокойно. Чуть ли не в центре спокойной, мирной столицы начинается револьверная пальба, взрывают бомбы… Вы прекрасно понимаете, что подобные происшествия немедленно попадают в сводки, рапорты и доклады, уходящие на самый верх…

— Лично я…

— Лично вас никто ни в чем подобном не обвиняет, — серьезно сказал Тарловски. — Лично вы не стреляли и не бросали бомб… но вы же не станете отрицать, что замешаны во всем этом? Поставьте себя на мое место, на место моих начальников… Ситуация близка к политическому скандалу. Давайте не будем ходить вокруг да около, господин Бестужев. Я прекрасно понимаю, что вы ничем не руководите и ничего не решаете… но мне как раз и поручено через вас высказать неудовольствие действиями ваших… начальников. Мое начальство желает, чтобы вы довели это до их сведения. Чтобы скандал в интересах обеих сторон удалось погасить в зародыше.

— Но скандала, собственно, нет…

— Вы полагаете? — цепко глянул на него австриец. — А не угодно ли ознакомиться вот с этим?

Он раскрыл лежавшую рядом с ним на кожаном сиденье папку, достал фотографию небольшого формата, не наклеенную на паспорт, протянул Бестужеву. Это был моментальный снимок, изображавший прилично одетого человека в какой-то странной позе… и Бестужев очень быстро сообразил, в чем странность: человек лежал на спине, на каком-то ковре, нелепо вывернув голову, — и он был, несомненно, мертв, горло перерезано от уха до уха, кровь темной лентой протянулась по груди, поперек белоснежной манишки, испачкала рукав пиджака, ковер…